Хайме Манрике - Улица Сервантеса

Я не получал столь заманчивых предложений с тех самых пор, как кардинал Аквавива пригласил меня на работу в Рим.

Слова вдовы эхом отдавались в моих ушах, когда я въезжал на муле в Эскивиас. Навстречу мне попались несколько пожилых идальго в богатых, но выцветших одеяниях. Старики прогуливали на поводках белоснежных поджарых гончих. Я проехал мимо прелестной деревенской церкви, возведенной на холме. Ее высокая башня в мавританском стиле отбрасывала тень на всю деревню. Строгие и изящные кипарисы, похожие на перевернутые восклицательные знаки, образовывали вокруг церкви нечто вроде маленького парка.

Почти на каждом встреченном мной доме красовались пыльные, поблекшие от времени гербы. Над окнами особняков виднелись каменные кресты, а причудливые узоры на парадных дверях свидетельствовали о знатном происхождении проживавшего здесь семейства. Они напомнили мне жилища касбы – разве что эти были более строгими, под стать скупому манчеганскому пейзажу. Казалось, время тут остановилось. Чем меньшее расстояние отделяло меня от дома вдовы, тем с большим удовольствием я погружался в золотые, медлительные эскивиасские сумерки.

Мой первый вечер в роскошном старом особняке вдовы прошел в уединенной столовой, где, должно быть, донья Хуана не раз ужинала с Педро в более счастливые времена. Теперь же мы вдвоем сидели за дубовым столом, в креслах с высокими спинками и сиденьями, обитыми пурпурным бархатом. Комнату украшали два гигантских полотна с изображениями святых, но я с трудом мог разглядеть их в неверном сиянии свечей, которые стояли на буфете и в центре стола. В открытое окно за спиной доньи Хуаны глядело усыпанное звездами ламанчское небо и долетал теплый ветер с темной равнины.

– Я вынуждена все время перемещаться между Эскивиасом и Мадридом, – посетовала донья Хуана, когда подали ужин. – Наш род из поколения в поколение владел местными виноградниками, и мне приходится следить, чтобы арендаторы исправно платили ренту. – Внезапно по ее лицу скользнула печаль. – У нас с Педро было трое детей, но от младенческих болезней оправился только один, названный в честь покойного отца. Сейчас он живет в Новой Испании и занимает важный пост при дворе вице-короля. – Донья Хуана обвела рукой стол: – Все это серебро – оттуда. Я, конечно, счастлива за сына: именно этого он и хотел. Но в его отсутствие мне приходится одной следить за семейным достоянием. Уж лучше бы он жил в Испании, чем присылал мне дорогую утварь… – И она вздохнула.

Хотя донья Хуана носила траур по мужу, ее внушительный бюст был затянут в сверкающий шелк и украшен брошью с двумя огромными изумрудами – квадратным и шестиугольным – в массивной золотой оправе, изображающей животных Нового Света. Блестящие черные волосы моей хозяйки были собраны в высокую прическу и скреплены гребнем из черной раковины, на которой поблескивали крохотные жемчужины. В сумраке ночи ее колдовские глаза мерцали еще более соблазнительно. Неудивительно, что мой добрый Педро был от нее без ума. Мне самому приходилось постоянно напоминать себе, что я здесь только по делу.

– Местным жителям не терпится свести с вами знакомство. Мне хотелось бы представить вас лучшим людям Эсквивиаса. – И донья Хуана с удовольствием принялась за сочное жаркое из кролика с морковью и турецким горохом. – Иначе, боюсь, вы тут умрете со скуки.

Я пригубил душистого и нежного вина; его аромат щекотал ноздри, пробуждая мозг. Да, этот дурманящий эликсир вполне заслужил свою славу. Похоже, в будущем я с трудом смогу пить вино от иной лозы.

– Донья Хуана, вы преувеличиваете, – заметил я.

– Дон Мигель, вы забываете, кем являетесь в глазах этих людей! Герой войны, человек, который повидал почти весь мир, прославленный поэт и автор долгожданного пасторального романа. Поверьте, этих достоинств вполне достаточно, чтобы причислить вас к сливкам эскивиасского общества. Давайте условимся сразу: у вас будет целый день, чтобы разбирать рукописи Педро, и вы можете уходить и приходить по собственному желанию – но ваши вечера принадлежат мне! В каждый мой приезд соседи ждут, что я сумею оживить нашу деревенскую жизнь. Они жаждут новостей из Мадрида. Я постоянно даю званые вечера и надеюсь, что вы украсите их своим присутствием. А еще я намерена принимать любые приглашения в гости. – И, подмигнув, донья Хуана добавила заговорщицким тоном: – Мой дорогой друг, попомните мои слова – вы не найдете лучшего места, чтобы остепениться и пустить корни. Здесь есть несколько чудесных девушек из самых благородных эскивиасских семейств, которые составили бы прекрасную партию человеку ваших заслуг. Признайте, рано или поздно вам все равно придется расстаться с холостой жизнью.

В отдалении завыл волк. Ему ответил другой.

– Да, здесь водятся волки, – спокойно подтвердила донья Хуана. – Но это не должно вас беспокоить – если, конечно, вы не собираетесь в одиночестве бродить по равнине ночью.

Я поинтересовался, знакома ли она с семейством Санчо Пансы.

– А откуда вы его знаете?

Я объяснил.

– Конечно, в этом селении все знакомы друг с другом. Бедная Тереса осталась одна с маленьким ребенком, когда эти проклятые корсары похитили Санчо. Больше мы о нем не слышали. Тереса будет счастлива узнать, что вы встречали ее мужа в этом ужасном краю неверных. Она всю жизнь работает на нашу семью. И ее дочка, Санчинья, тоже.

Пожелав донье Хуане добрых снов, я вышел во двор и раскурил трубку. Золотая Венера, ярко сиявшая в небесах, напомнила мне первую ночь в Алжире. Что принесут мне следующие месяцы в этом селении? Хотя будущее было скрыто под мутными водами неизвестности, я решил, что это отличное место, дабы наполнить пустые карманы, подлатать измученное тело и дать душе отдых от постоянной борьбы.

Мое первое утро в доме доньи Хуаны началось с пения птиц; казалось, их веселый щебет несется из каждого уголка селения. Запив горячим шоколадом ломоть свежего, золотящегося от масла хлеба, я отправился на рекогносцировочную прогулку по деревне. В свежем утреннем небе порхали стаи воробьев, ласточек и горлиц. Я не чувствовал себя таким счастливым с тех самых пор, когда вновь ступил на испанскую землю почти пять лет назад. Селение расстилалось передо мной, словно Эдем из пасторальных романов, бесконечно далекий от войн и распрей, – место, где люди и природа живут в согласии. Посередине мощенных булыжником улиц бежали прозрачные ручейки. Их чистые воды пахли так, словно брали начало в цветущем апельсиновом саду. Быть может, именно тут моей душе суждено окончательно исцелиться после алжирского плена. И возможно, мне действительно стоит укрыться в Эскивиасе, пока не истончатся цепи, приковавшие меня к Ане де Вильяфранке и дну Мадрида – города, в котором меня, скорее всего, ожидала смерть или тюрьма.