Стивен Кинг - Четыре сезона [litres]

После этого Майло окончательно потерял голову. Физиономия его стала какой-то сливовой, и даже белки глаз побагровели. Все еще сидя в пыли с разорванными на коленях джинсами и колотящимся от только что пережитого ужаса сердцем, я подумал, что хозяин был сейчас поразительно похож на своего пса.

– Я знаю тебя! – заорал Майло. – Ты Тедди Душан! Я всех вас знаю, гаденыши! Это надо же, сотворить такое с бедной псиной… Вот я вас сейчас!

– Ага, попробуй, – крутил задницей Тедди. – Давай, лезь сюда к нам, задница, а мы посмеемся!

– Что-о-о?! Как ты меня назвал? – не веря своим ушам, взревел Майло.

– ЗАДНИЦА! – с каким-то непонятным сладострастием повторил Тедди. – ДЕРЬМА КУСОК! ХРЕН СТАРЫЙ! ЛЕЗЬ СЮДА, ЛЕЗЬ! – Тедди разошелся не на шутку: глаза его горели, кулаки сжались, пот стекал по лицу. – ЧТО, НЕ МОЖЕШЬ? ТЫ ТОЛЬКО СПОСОБЕН НАУСЬКИВАТЬ СВОЮ ПОГАНУЮ ПСИНУ НА ЛЮДЕЙ? ДАВАЙ, ЛЕЗЬ К НАМ!

– Ах, сопляк паршивый, отродье психопата! Ну подожди, твоя мамаша будет отвечать перед судьей за то, что довел моего песика до инфаркта!

– Как-как ты меня обозвал? – зловеще прошипел Тедди, переставая прыгать и скакать. Глаза его расширились, а кожа приобрела свинцовый оттенок.

Обозвать-то его Майло успел уже по-всякому, но лишь одно ругательство попало в цель (меня не перестает поражать способность людей находить самое больное место у тех, кого хотят обидеть или оскорбить), и это было ОТРОДЬЕ ПСИХОПАТА. Поняв, что попал в точку, Майло повторил с ухмылкой:

– Думаешь, я не знаю, что твой папаша шизик? Недаром его заперли в психушку… И сынок такой же ненормальный. Яблочко от яблони…

– ЗАМОЛКНИ, МАТЬ ТВОЮ!.. – взвизгнул Тедди, не помня себя от бешенства. – ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ ХОТЬ РАЗ НАЗОВЕШЬ МОЕГО ОТЦА ПСИХОПАТОМ, Я ТЕБЯ, ПИДОР ВОНЮЧИЙ, К ЕДРЕНОЙ МАТЕРИ ПРИШЬЮ!

Такого мне от Тедди слышать еще не доводилось.

– Психопат, психопат, – жал на больное место Майло. – Отродье психа и сам псих. Чудило грешное!

Видя, что дело заходит слишком далеко, Верн с Крисом перестали хохотать, но когда Тедди обозвал матушку Майло старой мандавошкой, снова грохнули.

– Хватит… – стонал Крис, суча ногами и перекатываясь со спины на живот, – сейчас лопну со смеху, перестань, Тедди…

Очухавшийся Чоппер заковылял к хозяину. Вид у него был как у боксера после нокаута. Тем временем Тедди и Майло, разделенные лишь сеткой, продолжили дискуссию.

– Не смей трогать моего отца, подонок гребаный! – орал Тедди. – Мой отец в Нормандии воевал.

– Ага, а сейчас он где? – Не унимался Майло. – Ну, ты, сопляк четырехглазый, скажи, где твой папаша! В дурдоме, да? В ДУРДОМЕ, ВОТ ОН ГДЕ!

– Ну все, – выдохнул Тедди, – сейчас я буду тебя кончать.

С этими словами он полез на загородку. Майло осклабился, но на всякий случай сделал шаг назад, приговаривая:

– Давай, давай, иди сюда, молокосос…

– Стой! – заорал я, хватая Тедди за джинсы и оттаскивая от загородки.

Как и в прошлый раз у насыпи, мы с ним покатились кубарем. Внезапно Тедди двинул мне коленом между ног. Вы когда-нибудь получали между ног коленом? Тогда вы знаете, что это за дикая боль. И тем не менее Тедди я не выпустил.

– Пусти! – уже не вопил, а выл он, напрасно пытаясь вырваться. – Пусти меня сейчас же, Горди! Я никому не позволю оскорблять своего старика. ЧЕРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ, ГОРДИ, ОТПУСТИ МЕНЯ!

– Ты что, не понимаешь, что он только этого и ждет? – кричал я ему в ухо. – Ему того и надо, чтобы ты перелез через загородку – тогда он вышибет из тебя мозги, а потом вызовет полицию.

– Что-что? – очнулся Тедди при упоминании полиции.

– Пусти его, парень, – сказал Майло, снова подходя к решетке и сжимая кулачищи. – Пусть сам ответит за свои слова. Мужчины должны драться один на один.

– Ну разумеется, – усмехнулся я, – вот только вы с ним в разном весе: Тедди легче фунтов этак на пятьсот.

– Так-та-а-ак, – с угрозой протянул Майло, а я ведь и тебя знаю. Твоя фамилия Лашанс, да? – Он показал на Криса с Верном, которые, наконец оправившись от приступа смеха, поднялись с земли. – А это Крис Чамберс, и с ним один из этих дебилов, братьев Тессио. Так вот, ваши отцы получат вызов в суд, кроме, разумеется, вот этого шизика, у которого папаша в дурдоме. Вы все несовершеннолетние правонарушители, и место вам в исправительной колонии. Туда вы и отправитесь, все четверо!

Он стоял, широко расставив ноги, грозя нам кулаком, глаза при этом у него были словно щелки. Чего он добивался: чтобы мы попросили у него прощения или, может, выдали ему Тедди, чтобы он на него натравил своего Чоппера?

Крис ответил ему своим коронным жестом: сложил большой и указательный пальцы буквой О и сплюнул сквозь нее. Верн, хмыкнув, посмотрел на небо. Тедди сказал:

– Пойдем, Горди, отсюда, пока я не сблевал от одного вида этой задницы…

– Посмотрим, маленький ублюдок, как ты у констебля запоешь, – прошипел Майло.

– Мы слышали, что вы тут говорили про его отца, – оборвал я его, – мы будем свидетелями, если что… И еще: вы натравили на меня собаку, а это противозаконно.

Майло явно не ожидал такого оборота.

– Ты проник в закрытую зону, – неуверенно пробормотал он.

– Ни фига подобного! Свалка – не частная собственность.

– Ты перелез через ограду.

– Конечно, перелез, после того как вы натравили на меня пса, – возразил я, надеясь, что Майло не видел, как я сначала перелез внутрь. – А что мне оставалось делать? Стоять столбом и дожидаться, пока он разорвет меня на мелкие кусочки? Ладно, пошли, ребята. Вонь тут стоит просто невыносимая…

– В колонию вас всех, – пообещал еще раз Майло, однако без прежней убежденности в голосе. – Таким умникам, как вы, там только и место.

– Мне просто не терпится заявить в полицию, как он обозвал героя войны психопатом, – бросил Крис через плечо, отходя от загородки. – А где во время войны были вы, мистер Прессман, а?

– НЕ ТВОЕ СОБАЧЬЕ ДЕЛО! – рявкнул Майло. – ВЫ МНЕ ОТВЕТИТЕ ЗА МОЕГО ПСА!

– Засунь своего пса знаешь куда… – огрызнулся напоследок Верн, карабкаясь по железнодорожной насыпи.

– Вот погодите, доберусь я до вас! – крикнул Майло нам вдогонку уже совсем без энтузиазма.

Тедди не мог не ответить ему неприличным жестом. Когда мы забрались на насыпь, я обернулся: крупный мужчина в бейсбольной кепочке стоял с собакой возле загородки и что-то продолжал кричать нам вслед. Внезапно я почувствовал к нему что-то вроде жалости: он напоминал второгодника-переростка, запертого по ошибке на школьной спортивной площадке, орущего, чтобы его выпустили. Он поорал еще немного, а затем либо заткнулся, либо мы отошли уже слишком далеко. Так или иначе, больше в тот день мы не видели ни Майло, ни его Чоппера.