Лайза Джуэлл - Третья жена

Дети с шумом бросились к двери встречать мать, собаки запрыгали по кафелю, так им не терпелось увидеть хозяйку, как будто она отсутствовала пару недель, а не со вчерашнего утра. Через мгновение Кэролайн выросла в двери гостиной с извивающейся от возбуждения собачонкой в руках и с ворохом почты. Вид у нее был как раз такой, как положено женщине после полуторасуточного секса: нежные распухшие губы, пышные волосы, раскаленные, как летнее небо, синие глаза. «Наверное, у тебя овуляция?» – чуть не спросил Эдриан.

«Как можно больше спермы».

Такой была их мантра при попытках зачать ребенка. Вместо того чтобы ловить момент выхода яйцеклетки, они предпочитали тактику частой массированной бомбардировки.

– Привет! – Кэролайн спустила собачонку на пол и стала просматривать почту. – Хорошо провели время?

– Да, – звонким голосом ответил Эдриан. – Прекрасный уик-энд!

Она села на диван и сбросила сандалии. Прибежал Бью с удостоверением, которое вручили ему утром на научной выставке в Центре бизнес-дизайна.

– Я сделал фейерверк! – похвастался он, карабкаясь к матери на колени и показывая бумагу.

Кэролайн заглянула в нее, стала тыкать пальцем и прилежно издавать положенные родительнице звуки. Эдриан наблюдал эту сцену из кресла, представляя Кэролайн в момент экстатического усвоения 38-летней спермы Пола Уилсона.

Боже, думал Эдриан, вот как, значит, выглядели со стороны их с Майей попытки зачатия? Вот как их воспринимала остальная семья? А он-то воображал, что все будут в восторге. Как же, новый братик. Или сестричка. Желанное прибавление в созданной им, Эдрианом, чудесной большой семье. Все как будто были в восторге. Особенно Кэт. В свое время. Но, вспоминая яд, которым истекали письма загадочного автора/авторши, Эдриан понимал, что на самом деле их предприятие вызывало злобу, а кого-то делало несчастным. Кого – Кэролайн? Сьюзи? Младших? Он силился вспомнить, что об этом говорили другие, но не мог. Неужели он их не спрашивал? Неужели эта тема не обсуждалась?

– Кошмар, а не погода, – пожаловалась Кэролайн, с любопытством изучая одно из писем. Бросив его в корзину, она продолжила: – Честное слово, не припомню такого гадкого июля. Хоть эмигрируй, честное слово!

– Что такое «эмигрировать»? – спросил Бью.

– Переехать жить в другую страну, – объяснил Эдриан.

– Я не хочу эмигрировать.

Кэролайн заулыбалась и сжала сынишку в объятиях.

– А мы и не будем, не волнуйся. Ты смотрел греблю? – обратилась она к Эдриану.

– Нет, – ответил он. – Интересно было? – Наплевать ему было на греблю. Он догадывался, что на греблю в телевизоре парочка отвлекалась, чтобы передохнуть от потного, пыхтящего секса.

– Потрясающе! – воскликнула Кэролайн. – Какие гиганты! Спины как шкафы. – В ее глазах сияло вожделение.

– Можно мне… – заикнулся Эдриан. – Давай опрокинем по стаканчику на следующей неделе? Ты да я.

Кэролайн поморгала и ответила:

– Почему нет? Надо только договориться с Кэт, чтобы она…

– Люк тоже мог бы посидеть с ними.

– Или с Люком. Неважно. Замечательно! Но только не во вторник. Во вторник я занята.

– Решено, – сказал Эдриан.

Он встал. Проходя мимо Бью, он ухватил его за мягкую теплую щеку и чуть не застонал от нежности его кожи. В кабинете Эдриан собрал свои вещи в рюкзак, потом расцеловал детей, закинул рюкзак за спину и ушел. Снаружи было уныло и сыро. Эдриан поднял воротник пиджака и заторопился к автобусной остановке.

В его квартире побывала женщина. Эдриан понял это, как только открыл дверь. Сначала ему в нос ударил запах – сладковатый, цветочный, не те резкие духи, которыми разило по утрам от Люка. Следующим подтверждением догадки стал сам Люк: сияющий, смягчившийся, немного растрепанный.

К тому же он сбрил свою экспериментальную бородку, придав лицу непривычную уязвимость. Эдриан вспомнил щечку Бью, которой коснулся полчаса назад, и задумался, когда в последний раз касался лица Люка. Он знал, что этим интимным моментам общения со всеми его детьми рано или поздно непременно приходит конец, причем чаще всего незаметно. Когда, например, в последний раз у него на коленях сидела Кэт? Когда он в последний раз целовал в губы Отиса, брал на руки Перл, носил на плечах Бью? Не вспомнить! Зато он помнил, как пускал слезу на выпускных церемониях у старших детей, когда вдруг понимал, что уже не увидит их первоклашками, что им уже не быть маленькими. Другие «последние разы» не сопровождались церемониями, позволяющими погоревать об уходе чего-то важного и ценного.

– Все в порядке? – спросил Эдриан, опуская в вазу ключи от двери и снимая пиджак. Люк, сидевший в кухне на барном табурете и болтая длинными ногами, спокойно кивнул.

– Как выходные?

– Неплохо. – Люк зевнул. – Даже хорошо.

– Что-нибудь интересное? – Эдриан достал из рюкзака свои трусы и отправил их в стиральную машину, туда же последовали носки и майка. Барабан машины был еще теплый от недавнего использования.

– Вроде нет. – Люк опять уставился в ноутбук.

Эдриан двинулся в спальню, уже зная, что его там ждет. Новые простыни. Он бы не обратил на это внимания, но приходящая горничная меняла его постельное белье по пятницам, и он оставил ей новую, в упаковке простыню вместо старой и рваной, на которой они с Бью неделю назад занимались художествами. Его новая простыня была бледно-голубой, а та, которой теперь была застелена постель, имела другой оттенок. Эдриан открыл комод и обнаружил там бледно-голубую простыню – выстиранную, выглаженную, сложенную аккуратным квадратом.

Его горничная простыни не гладила. Он сам – тем более.

Эдриан перевернул и понюхал подушку. Тот же сладкий запашок! А вот и он – светлый волос на прикроватном столике. Эдриан мрачно усмехнулся. Этого следовало ожидать: не мог же его 23-летний сын, детина ростом 6 футов 2 дюйма, приглашать дам на свою двухэтажную койку! Но все-таки: секс. Здесь. В его монашеской обители! Сексом разит от его бывшей жены. Повсюду секс! «Как можно больше спермы!» Эдриан закрыл лицо ладонями и тяжело сел на кровать. Сквозь серый туман, сквозь тоскливую мысль о том, что сексом занимаются все, кроме него, пробилось вдруг воспоминание о Майе. О его прекрасной маленькой Майе. Об ее аккуратном теле. Все на месте: ямочки на пояснице, по одной над ягодицами. Золотые веснушки на плечах и на руках. Крепко зажмуренные в темноте глаза. Бледный затылок – прекрасный сюрприз, когда он поднимал ее янтарные волосы.

– Господи… – простонал он. – Майя…

И тут он припомнил, как все было под конец. В последние месяцы он, бывало, смотрел на нее и не понимал, куда она подевалась. Она была здесь, прямо перед ним, сидела на нем верхом, издавала звуки, гримасничала – но он знал, что на самом деле она отсутствует. Тогда он объяснял это неудачами с зачатием. Обвинял себя. Чувствовал себя виноватым даже в разгар самого процесса, виноватым в том, что всем сделал детей, а ей нет. Виноватым в том, что староват. Что у него редеют волосы, что он достался ей уже на излете, а не в сияющем начале. И чем больше он мучился чувством вины, тем сильнее она его жалела.