Марина Палей - Ланч

А дальше всё меняется кардинально. Потому что они дадут Новое Знание. А ведь все этого только и ждали.

В средних классах школы я понял, что никто к нам не прилетит. Мы неинтересны. И особенно не интересны для тех, кто интересен сам.

На средних курсах института я понял, что люди вовсе не ждут Нового Знания. Вo-первых, они и со старым-то справляются плохо. Во-вторых, они вовсе не собираются что-либо в своем биоценозе менять. Никакой переворот сознания, никакие новые уровни им, в массе, не нужны. Наоборот: они жаждут подогнать, подмять Космос исключительно под свои коммунальные потребности. И, если бы открыли новое измерение, они бы и там все загадили. Моя бы воля, я бы учредил Фонд защиты Космоса от обезьяноподобных гуманоидов. Господи Боже, хотя б оттяни момент этой неизбежной экспансии! Пускай невинные вирусы продолжают хранить свое девство на невинных планетах!

А в среднем возрасте я понял, что если б марсиане тогда и высадились возле мэрии, это ровным счетом ничего б не изменило. В чужой монастырь со своим уставом не лезут. А у нас тут такой, с позволения сказать, монастырь, что настоятель его, Святой Гастер, мгновенно приспособил бы гостей «с солнечного Марса» под что-нибудь полезное: рекламировать безопасный секс или беспечальные похороны (выгодная страховка с выгодной скидкой) — или, скажем, безотходные картофелечистки.

А потом — суп с котом. То есть ясное дело: «ограниченный воинский контингент» стартанёт в звездные выси с не вполне, скажем так, официальным ответным визитом. Ну и начнутся невероятные теленовости, уже с Марса: просто дух захватывающие новости — новые аж до заворота кишок: убивали, убиты, убивают и будут убивать. Уникальные новости.

В последние годы я не вижу в жизни ровным счетом ничего занимательного, кроме, разве что, перечитывания собственных дневников. Там у меня записаны мои сны, странные предчувствия, нестранные совпадения и другие важные вещи.

Но и дневники все уже зачитаны до дыр. В самое последнее время я развлекаю себя гаданием по книгам. Я загадываю страницу и строчку. Эту строчку читаю. И пытаюсь понять, что бы она значила в ретроспективном контексте моей жизни. Вообще-то, конечно, принято загадывать желания. То есть надо прежде страницы и строки загадать именно желание, в этом весь смысл.

Но у меня нет желаний. Похоже, жизнь полностью исчерпала свой арсенал завлекательных средств. И книги я тоже все уже зачитал до дыр (точнее, «до дур» — характерная опечатка). Я бы хотел, отложив книгу, подобно четвертому ангелу моей комнаты, бесконечно глядеть в окно. Но в окне тем более пусто. Даже странно, как быстро перетлела моя пробочка над крепким йодом. А может, у меня окно какое-то неудачное.

Следовательно, я использую книги, чтобы дешифровать книгу собственной жизни. И классифицирую я их, уже давно, по тому главнейшему критерию, что именно они дают для моих гаданий (читай: для прояснения контекста). Может быть, по отношению к их авторам это неучтиво. Как-то слишком утилитарно, будто я подставляю книгу под утюг или сковородку. Но на месте авторов я бы не обижался, а наоборот. Коли в таком использовании и есть некая утилитарность (неизбежная, впрочем, при «использовании» как таковом), то она столь благородного свойства, что, будь я писатель, то и своим книгам пожелал бы того же.

И вдруг мне пришла мысль: и впрямь испробовать с этой целью свой собственный Трактат.

Я слез со стола, взял в углу комнаты объемную папку, лежавшую под моими джинсами, и обнял ее. Она весила, ей-богу, не меньше человеческого младенца.

В это время комнату залило солнцем. Я внезапно заметил, что живот мой опал. Это было так странно, будто я сам родил своего сына, — хотя, если подумать, кто же еще? В античной истории такие казусы имели место — правда, там некая особь мужского пола производила потомство из других частей тела, например, из головы. Так и в моем случае — то же самое! А в дополнение к тому мозг наконец сжег весь жир, накопленный животом за годы и годы его паучьего ростовщичества.

Я придвинул стол торцом к стене. Затем снова забрался на него, уютно сел, пристроив к стене подушку, и, опершись о нее спиной, укрылся одеялом по пояс. Сверху, на чресла, я положил приятно-тяжеленькое свое детище. Я собрался, как писал классик, выжать из своей книги последнюю каплю сладости.

Сначала я выкурил сигарету, просто так, стараясь без мыслей глядеть в противоположную стену. Это мне удалось не вполне. Закурив вторую, я стал думать, что же именно мне спросить у своего детища о моем прошлом. Тяжелая хрустальная пепельница (всё, что осталось от отца) стояла в удобной досягаемости. Я согнул колени, сделав из ног естественный пюпитр, и водрузил на него партитуру своей жизни. Отступать было некуда.

Итак. Ответом будет слово, в которое ткнет палец.

Вопрос:Что значило мое рождение? (Стр. 55. 1-я и 2-я строки сверху.)

Во что ткнул палец:<���каши,>

Вся строка:<���насосавшись кровавой каши, отваливаются от телевизора.>

Ниже шли диаграммы.

Я решил повторить.

Вопрос:Что значило мое рождение? (Стр. 301, 1-я и 2-я строки сверху.)

Во что ткнул палец:<���онанизмом и>

Вся строка:<���занимаясь онанизмом и громко при том восклицая: «ПОЧЕМУ Я, >

Не удержавшись, я прочёл весь фрагмент:

< …Диоген, как известно, расхаживал голым по улицам своего города, публично занимаясь онанизмом и громко при том восклицая: „ПОЧЕМУ Я, ТАКИМ ЖЕ ПОГЛАЖИВАНИЕМ ЖИВОТА, НЕ МОГУ УСМИРИТЬ ПОХОТЬ ЖЕЛУДКА?!.“ >

Я понял, что всё равно не могу дешифровать эти строки; возможно, с ними требовалось что-нибудь сделать, как это бывает со значками компьютера, которые внезапно вылезают на месте разумной речи: åøøê¿ðæä¿ĭ¿.

Надо просто переключать значки в правильный фонт, но в моем случае я не знал, как именно это сделать.

Я решил идти дальше.

Вопрос:Что происходит с душой, когда она покидает тело?

Тут я решил не назначать страницу и строку, а просто ткнуть наугад. Опыт, проведенный именно так (в отношении этого вопроса), мне показался точнее.

Во что ткнул палец:<���и даже>

Что, чёрт побери, — „и даже“?!!

Прочёл всю строку: <���фантастики, триллера, хоррора и даже психологической драмы; >

Мне снова захотелось прочесть весь фрагмент. Странно, но я уже не помнил его. На свой текст я смотрел как на абсолютно чужой.

Весь фрагмент:<���…Что движет биологическую историю (именно историю — не эволюцию, которой нет)? Принято считать, что любовь и голод (с учетом человеческого компонента: секс и деньги). Но, на современном этапе (под коим я подразумеваю период после Второй мировой войны), первый компонент отпал как таковой. Новейшие промышленные технологии, примененные в так называемых „boring countries“, обеспечили достаточно высокий living standard, освободив Адама от необходимости в поте лица добывать хлеб свой, и тут обнаружилось, что вот уж и Ева отказывается в муках рожать, отказывается иметь детей вообще — и семья (как естественный конгломерат жмущихся друг к другу в страхе перед хладом и гладом) отпала. Другого вида семьи не назначил сам Бог, a люди тем паче не сотворили.