Гийом Мюссо - Спаси меня

— Офицер Марк Рутелли, — представился он, кладя руку на кобуру.

Он пристально смотрел Сэму в глаза, и тот прочитал в них железную решимость. Сэм понял: этот человек пойдет на что угодно, чтобы добиться своего.

— Мне кажется, вам следует перечитать то, что написано на вашей машине, — сказал Сэм, указывая на буквы В. П. У., означающие «Вежливость. Профессионализм. Уважение» — девиз городской полиции.

— Нет проблем, — ответил Рутелли. — Я последний раз вежливо прошу. Я бы очень хотел побеседовать с вами.

Понимая, что выбора нет и поговорить с этим чокнутым все равно придется, Сэм смирился.

— И о чем будет разговор?

— О моей бывшей напарнице Грейс Костелло.

Сэм сел в машину, и Рутелли повернул на юг.

— Вы врач, так?

— Да, я педиатр. И я хотел бы понять, что все это…

Рутелли сделал рукой знак, чтобы Сэм замолчал.

— Полчаса назад кончилась моя смена, и когда я вернулся в участок, чтобы забрать свои вещи, один полицейский из центрального управления сообщил мне, что какой-то офицер из двадцать первого участка интересовался Грейс Костелло…

— Да, по моей просьбе, — подтвердил Сэм.

— И этот офицер из двадцать первого участка был уверен, что Грейс жива.

— Она жива! — подтвердил Сэм.

— Почему вы так думаете?

— Я говорил с ней сегодня днем.

Рутелли вздохнул. Сэм заметил, что руки полицейского начали дрожать и что он изо всех сил сжимает руль. Видимо, чтобы не взорваться. Рутелли открыл окно и долго дышал морозным воздухом. Он молча вел машину, проскакивая на красный свет на перекрестках.

Когда машина въехала на Бруклинский мост, Сэм спросил:

— Куда мы едем?

— Туда, где вы поймете, что призраков не существует.

Они приехали в Бенсонхерст, последний настоящий итальянский квартал Нью-Йорка, с тех пор как Маленькая Италия превратилась в аттракцион для туристов.

Рутелли несколько раз объехал квартал, пытаясь найти свободное место. В пяти или шести метрах впереди кто-то оставил на тротуаре кусок картона с угрожающей надписью:

YOU TAKE MY SPASE

I BREAK YOUR FACE. [23] Займешь мое место — разобью тебе лицо (англ.).

Марка Рутелли этим было не напугать. Он вылез из машины, отшвырнул картонку и припарковался.

Потом он повел Сэма в маленький ресторанчик, где его, похоже, хорошо знали. Судя по старой неоновой вывеске, ресторан был открыт лет сорок назад. В таком городе, как Нью-Йорк, который постоянно меняется, это было просто невероятно.

— Пойдемте со мной, — велел Рутелли.

Сэм вошел вслед за ним в маленький зал, где вкусно пахло тестом и оливковым маслом. На стенах висели фотографии знаменитых итальянцев, внесших свой вклад в американскую культуру: Синатра, Паваротти, Де Ниро, Траволта, Мадонна, Сталлоне.

Рутелли и Сэм сели за столик.

— Чао, Марко, — сказал хозяин, ставя перед Рутелли едва початую бутылку.

— Чао, Кармин.

Рутелли налил себе стакан, залпом осушил его, и руки у него перестали трястись. Было видно, что он успокоился. Он попросил Сэма рассказать все, что тот знал о Грейс.

Сэм рассказал обо всем, что с ним произошло, начиная со встречи с Жюльет, вплоть до авиакатастрофы и встречи с Грейс в Центральном парке. Когда он замолчал, Рутелли снова наполнил свой стакан, потер глаза, словно пытался избавиться от пелены грусти, которая навсегда заволокла их.

— Послушайте, Гэллоуэй. Десять лет я был напарником Грейс. Мы пришли в криминальную полицию почти одновременно и работали над одними и теми же делами. Мы не только были отличной командой, мы были друзьями. Очень близкими друзьями…

Он вынул из бумажника маленькую фотографию и показал ее Сэму. Рутелли и Грейс стояли у озера, за которым тянулись горы. Они были молоды и красивы. Грейс просто сияла от счастья. Рутелли был строен, он улыбался, спокойно глядя в будущее. Он был совсем не похож на того человека, который разговаривал сейчас с Сэмом, с трудом контролируя гнев.

— Позвольте спросить… — начал Сэм. Рутелли кивнул.

— Вы работали с Грейс. Значит, вы тоже были детективом…

— Совершенно верно. И тоже должен был стать лейтенантом полиции.

— Тогда почему сейчас, десять лет спустя, вы обычный патрульный?

Рутелли вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. У него было такое выражение лица, что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову напомнить ему, что в общественных местах курить нельзя.

— После того как Грейс умерла, все изменилось.

— У вас начались проблемы с алкоголем, верно?

— Проблемы с алкоголем?

— Рутелли, вы пьете?

— Какое вам дело?

— Я врач, и я вас не осуждаю. Но вам, наверное, требуется помощь.

Полицейский махнул рукой.

— А, анонимные алкоголики и вся эта чушь! Нет уж, спасибо. Это не для меня.

Он хотел еще что-то добавить, но слова застряли у него в горле. Он откашлялся и продолжил:

— Грейс знала меня как облупленного. Со всеми моими недостатками. Знала обо всем, что во мне было хорошего. Она умела вытащить на свет все лучшее, чем я мог похвастаться. — Он затянулся и добавил: — Она во всем видела только хорошее, верила во все эти штуки… — И он опять взмахнул рукой.

— В какие штуки?

Взгляд Рутелли устремился куда-то вдаль.

— Она верила в счастье, в будущее, в то, что в людях, да и вообще во всем на свете, больше добра, чем зла… Она верила в человечество.

Помолчав, он продолжил:

— Но я не такой.

«Я тоже», — подумал Сэм.

— Без нее работа для меня быстро превратилась в настоящий ад. Ее не было рядом, некому было меня сдерживать…

— И вас отстранили? — спросил Сэм.

Рутелли кивнул.

— За эти годы я слишком часто переходил рамки дозволенного.

— А как вы объясните, что я видел Грейс сегодня днем?

Руки полицейского опять начали дрожать.

— Гэллоуэй, это была не она, — сказал он, снова наливая себе.

— Но я видел ее. Она выглядела точно как на фотографии в газете. Так, словно ни на день не постарела.

— Гэллоуэй, она словила пулю. Чертову пулю, которая разнесла ей череп! Вы это понимаете? — заорал Рутелли.

— Но может быть, она не умерла? — рискнул упросить Сэм.

Рутелли взвился.

— Я ходил в морг на опознание! Я видел ее лицо! Я плакал, обнимая ее мертвое тело! И поверьте, это была она.

Сэм посмотрел Рутелли в глаза и понял, что тот не лжет.

Рутелли отвез его домой. Остановившись у домика в Гринвич-Виллидж, полицейский сказал, обретя некое подобие спокойствия:

— Я смотрю, док, вы тут шикарно устроились.

— О, это долгая история, — ответил Сэм.

Было холодно, и они продолжали сидеть в машине, куря на двоих последнюю сигарету. Ночная тьма окружала их со всех сторон. Ледяной ветер раскачивал ветви гинкго и глициний. Они долго молчали. Сэм думал о Жюльет, которая сидела сейчас одна в своей камере. Рутелли вспоминал Грейс, единственную женщину, которая любила его. Он вновь и вновь жалел о том, что не успел сказать ей о своих чувствах. Сэм первым прервал молчание: