Александр Терехов - Немцы

Он рассмотрел лицо Эбергарда с детальным вниманием стрелка, подошедшего к дырявой мишени:

— А развелись потому, что разлюбили, да?

— Ну… Да, фактически.

— Угу. А сначала — очень любили. Потом пожили и как-то разлюбили. Но сперва-то любили… А может, и — нет? Так просто совпало: пора уже с какой-то одной спать. Здорово, когда кто-то вкусно поесть приготовит — абеденье-е-е… И стирка. Опора, короче, какая-то рядом. Опора и горячие обеды. Регулярная физическая близость! И родители ее с жильем помогут, подкинут… Не предполагали? Ну, может, подразумевалось как-то. А любови и не было, показалось по молодости, мальчишка, глуп, ошибка, извини. А подрос, огляделся: столько доступного вокруг, многое покупается, да всё! Зарабатывай и получай! Главное — идти всё время вперед и вверх, двигаться, пошагово! Толкаться, не уступать, достигать поставленных целей! А она, в смысле бывшая супруга, как-то не идет пошагово, стоит, как ни посмотришь: лежит себе на диванчике, ей бы «просто жить» или хуже — «быть самой собой», чтоб «любили такую, как есть»… И тело… Куда-то исчезает ее тело. До полного неразличения. Уже вроде и не женщина. А что-то. И опора эта уже не подпирает ничего, осталась далеко позади, бесполезная вещь, загромождает, мешает, ясно: ничего уже с ней не будет — никогда, понимаете, как страшно, — ведь совсем еще не старые люди — а никогда ничего другого, каждый день одно и то же! — да еще раздражает, сука, своей никчемностью, а гордости сколько… Да надо другую выбрать, взять последнюю модель, со всеми наворотами и опциями, и попробовать, при чем здесь «разлюбил»? Вам не хватает только уверенности, так я вам ее даю: у вас — всё идет правильно! ничего страшного, что пока побаливает, там, впереди и выше, будет еще одна ступенька, ступнете выше и поймете, что и дочка-то вам не очень подходящая попалась, и откуда в ней только всё это неприятное взялось? Точно, что не от вас! Какие-то тещины гены! С какой стороны ни глянь — не ваше, не подходит вам, совершенно чужеродный человек! И ведь тоже — не изменишь, упрямые все, ничего не хотят слушать. А надо же двигаться, нельзя терять время, упустишь возможность, когда еще… А сколько злости в ответ, гонора непонятного! Уважения должного — ноль, только ей все должны. А почему, спрашивается? В конце концов, у каждого своя жизнь, не хочет человек жить как следует — не заставишь, пусть остается! А вы — дальше. Маму получилось… утилизировать? А с дочерью — да еще легче получится, опыт! Цветущая и растущая ваша жизнь отторгнет чужеродные организмы! Вы что больше всего на свете хотите, что первое в списке? Скорее! Я отсюда прочту: написано (как и у всех): приращения удовольствий — так зачем бороться за дочь из-за того, что сейчас, какое-то небольшое истекаемое время, вам что-то такое там… дискомфортное… кажется? Не отвлекайтесь от движения, неподвижность — отставание и смерть! Вы знаете, что именно для вас — лучшее решение? Возьмите в аренду гектаров сорок сельхозугодий, километров сорок — шестьдесят от кольцевой, занесите в районную администрацию, чтобы изменить предназначение земель, нарезайте и продавайте под коттеджное строительство — земля улетает. Даже без коммуникаций! Или вот парковки сейчас — тоже тема! А самое лучшее — домик начните строить. Из клееного бруса. Правильно цвет подобрать для наличников — сказка, как смотрится… Сауну с купелью. А лучше — русскую баньку, а? — Шишковский заглянул в часы. — Я — всё. Оздоровил. Хотите что-то добавить? Нет, вопросов не надо, на вопросы мы отвечаем на общем разборе ситуаций, приходите, заранее можете купить билет. — И спросил кого-то присутствующего на задних рядах: — Там еще кто-то оплачивал? Так запускайте, мы здесь закончили. А вам — большого счастья!

Движение наружу — мимо туалета с безжалостной табличкой «Служебное помещение» и торговли кошельками, прошел в буфет и попросил чаю, буфетчица после презрительной паузы отсчитала сдачу, потом крикнула:

— А чай?

Эбергард ровно, словно нес внутри тела чашку с живой водой, осторожно выбрался за двери, украдкой вздохнул, плиточной дорожкой двинулся на парковку, увидел: иду за той, красивой черноволосой женщиной, сегодня оказавшейся еще и большегрудой, посмотрел на ее бедра, поспешил и догнал.

— Я так и думал, что у вас маленькая красная машина, — голос дрогнул от неожиданного волнения.

— Не расстраивайтесь, — сказала она. — На первом сеансе Артуру важно клиента придушить, чтобы клиент пришел еще — договорить, поспорить. Он каждый раз вынимает мозги по-новому, но — про одно и то же. Клиенту будет казаться: он больше понимает в себе и сможет изменять свою судьбу, судьбу вообще любого, а на самом деле — человек отучается ходить сам, каждую неделю будет прибегать к Артуру… Очень выгодное дело.

— Не расстраиваюсь. Я вообще никогда ничего не чувствую. Броня. А под ней — ничего. Сейчас последует ужасный вопрос: какой у вас размер груди?

— О-о, а папаша совсем поплыл… За кого боретесь: сын, дочь?

— У меня дочь. Похожа на принцессу.

Эбергард сел к ней в машину, отодвинул сиденье, покосился на открывшиеся колени, на профессиональные чернильные пятнышки на ее пальцах — среднем и указательном, выкрашенные волосы. Присмотрелся: брови были нарисованы, кто-то их равномерно сгустил и выгнул.

— Будете? — Термос с кофе, пирожное из прозрачного ларца.

— Вы одиноки? — Эбергард испугался, потому что готов был продолжить «вам нужен любовник?»; глупо спрашивать, каждой нужен; смотрел, как насмешливо слизывает она с пирожного крем, вывалив язык. Рыхлый, пожилой язык. — Это я бескорыстно спрашиваю. Я же с вами общаюсь бескорыстно.

— А разве так бывает? Меня зовут Вероника. Вероника, без сокращений. В двадцать пять лет я поняла: Лариса мне не подходит. Я решила: меня будут звать Вероникой.

— Вы похожи на спортсменку.

— В прошлом. Сейчас йога. Увлекаюсь эзотерикой. Если бывает время, пишу философские труды. Философия помогает мне полюбить то, что я не люблю делать. Например, мне не нравилось, как и многим, качать пресс, а сейчас я это люблю! — Теперь она грызла яблоко.

Когда Эбергард слышал «эзотерика», он представлял себе младенца со слоновьей головой, с длинным хоботом и в трусах, напоминающих памперс.

— А что вы здесь, с этим… эзотериком?

— Ищу клиентов. Я адвокат: разводы, споры по детям, раздел имущества. Работаю отдельно, свой кабинет. Талантливому адвокату так выгодней, — она дважды коснулась Эбергарда — плечом и прохладными пальцами; так свежеразведенные и быстро нажравшиеся самостоятельности одинокие матери сразу же, в первые минуты с любым минимально подходящим взрывают, как советуют психологические журналы, «физический барьер», уничтожают дистанцию, сберегая драгоценное время, — количество боевых вылетов ограничено, из таких получаются лучшие жены, если не передержать их на ветру, тогда мясо становится жестким и мстительным; и он почуял это большое, не по-человечьи одетое тело, томяще распухшее, раздавшееся на груди, чуял не как тело, а как сложенный, складной инструмент, как веер, парашют, уложенную тесно палатку, саблю в чехле, рыбу — не тело, не то, что потеет.