Питер Мейл - Отель «Пастис»

— А-а, — ответил Эрнест, — я об этом думал. — Нагнувшись, нашарил в сумке под сиденьем свой ежедневник филофакс. У всех в «Группе Шоу» рангом выше курьера был филофакс, но только у Эрнеста был экземпляр, переплетенный в страусиную кожу, — подарок благодарного поставщика растений. — Давай посмотрим, — обратился он к Саймону, раскрывая страницы на этот год и начало следующего. — Сегодня начало ноября. Двухмесячный интенсивный курс у Берлитца. Значит, к середине января мы свободны. Какая в это время в Лондоне ужасная погода, нам известно. Уехать оттуда не велика потеря. Могу сказать, что миссис Гиббонс будет в восторге. Она терпеть не может зимы. Артрит.

— Хорошо, мы не хотим причинять страдания миссис Гиббонс. Значит, ты переезжаешь в январе?

— Запрусь где-нибудь с Николь и очаровательным мистером Бланом и добьюсь, чтобы все было сделано. — Поджав губы, поглядел на Саймона поверх очков-половинок, которые надевал для чтения. — И сделано как надо. Ты меня знаешь. Когда нужно, могу быть довольно придирчивым.

Саймон улыбнулся, вспомнив, как в последний раз Эрнест проявил свои организаторские способности. Это было, когда понадобилось перевезти триста человек в новое здание агентства. Он был безжалостен со всеми, начиная с архитектора. Администраторы уволились, жалуясь на бесчеловечную продолжительность рабочего дня, и это был единственный раз, когда Саймон оказался свидетелем неподдельной истерики строительного подрядчика. Переезд был завершен в срок. Так что если Эрнест будет на месте, отель к лету откроется.

— Это касается одного из нас, — заметил Саймон. — Вызволить меня, видно, будет потруднее.

Эрнест потрепал его по колену.

— Не беспокойся, дорогой. Что-нибудь придумаешь. Всегда выходил из положения.

— Уходить из агентства пока не приходилось.

— Что-то мне подсказывает, что все обойдется легче, чем ты думаешь. Ты лучше меня знаешь, что они собой представляют, особенно наш друг в негнущихся костюмах. — Саймон согласно кивнул. Джордан будет в восторге. — Все они передвинутся на ступеньку выше. Разве не об этом они мечтают? Возможно, прольют немного крокодиловых слез, потом станут спорить, кому достанутся твои автомобили. Попомни мои слова.

Эрнест, прыснув, вернулся к своему филофаксу, а Саймон провел оставшееся время в раздумьях о том, каким способом лучше всего уйти из агентства. Он не питал иллюзий: как только он уйдет, придется отвоевывать каждый причитающийся ему пенс. Его уход будет означать утечку капитала, и он слышал десятки историй о юридической акробатике, к которой прибегали агентства, лишь бы урезать до минимума выплаты уходящим директорам. Кроме того, уходя по доброй воле из рекламного бизнеса, он совершал смертный грех. О таком шаге было дозволено поговаривать, но уж никак до него не доходить.

При всем оптимизме Эрнеста, предстоящий шаг был не таким уж простым. И в интересах дела надо бы избежать любых публичных ссор, которые могли бы вызвать беспокойство клиентов. Все это дело надо так или иначе представить как позитивный шаг в заранее намеченном совершенствовании одной из крупнейших в Европе сети рекламных агентств. Неплохо. Он уже мыслил формулами сообщения для печати. Саймон составил список лиц, которых нужно будет пригласить на обед. Пора запускать машину идиотских условностей.

— Это Саймон Шоу. Будьте добры, соедините меня с мистером Зиглером.

Саймон выглянул в окно. Короткий зимний день подходил к концу. Небо темнело. Хотя до Рождества оставался целый месяц, в Лондоне уже были заметны праздничные приготовления. Через залитое дождем окно он разглядел гирлянду огней, бегущих по краю «Хэрродса». Пройдет немного времени, и творческий отдел начнет ежегодный марафон длящихся часами ленчей и служебных вечеринок, а агентство постепенно впадет в зимнюю спячку, которая продлится до начала января. В прошлом Саймон использовал этот мертвый период, чтобы спокойно поработать. На этот раз он, как и все остальные, собирался взять отпуск, возможно, подумал он, довольно длительный. На другом конце послышался щелчок.

— О’кей. Что там? — ударил в ухо голос Зиглера.

— Как дела, Боб?

— Занят.

— Рад слышать, что держишься подальше от греховных дел. Скажи, как у тебя со временем между Рождеством и первыми числами января? Уедешь кататься на лыжах? Или отправишься в круиз по Карибскому морю? Может быть, гончарные курсы в Нью-Мехико?

— Какого хрена спрашиваешь?

— Мне бы хотелось встретиться с тобой, когда нет тысячи других дел, а это, как понимаешь, самое спокойное время в году.

— Встретиться? А чем, черт побери, не устраивает телефон?

— Это совсем не то, что с глазу на глаз, Боб. Сам знаешь. То, что я хочу сказать, сугубо личное.

Молчание. Любопытство Зиглера было почти осязаемым. «Личное» в его словаре означало только две вещи: перемещение по службе или смертельная болезнь.

— Как ты себя чувствуешь, Саймон? О’кей?

— Боюсь, что хорошо, Боб. Но нам надо поговорить. Как насчет двадцать седьмого декабря? Будет время снять с себя шубу Санта-Клауса.

Значит, речь идет о карьере, подумал Зиглер, заглядывая в календарь.

— Вполне. Двадцать седьмого свободен. Где?

— Нам будет нужно увидеть кое-кого еще. У нас было бы лучше всего. Я заказываю тебе «Кларидж».

— Попроси их, черт возьми, прибавить отопление.

Второй раз за несколько дней Саймона с каждым шагом к новой жизни охватывало радостное возбуждение. Он связал себя с отелем, теперь предстоит объяснение с Зиглером. Третьего участника разговора, Джордана, пока что лучше держать в неведении. Надежд на то, что он станет держать язык за зубами, мало, особенно если ему доведется посидеть в баре «Аннабел». Где он будет находиться на Рождество? Скорее всего, убивать зверьков в Уилтшире, если не добьется приглашения в «Мастик». Саймон сделал пометку для памяти и вернулся к наброску сообщения для печати о том, что он покидает Лондон.

Набросал ряд обязательных избитых фраз: сохранение прежних тесных связей с агентством, важная координирующая роль, всеобъемлющий обзор, возможности расширения, высококвалифицированное руководством — словом, всю неправдоподобную трескотню, к которой традиционно прибегают в случаях, когда высшее должностное лицо расстается с рекламным агентством.

Он решил ограничиться упоминанием Европы, где он мог исчезнуть, как это делали до него многие рекламные дельцы, под предлогом разъездов для улаживания конфликтов и поисков новых приобретений во славу своей группы. Это послужит объяснением отсутствия официального местопребывания. Не выпячивать его связь с отелем, но до этого, слава Богу, далеко — целых полгода. К тому времени деловые круги найдут другие темы для разговоров. Проблемы рекламных агентств не удостаиваются длительного интереса.