Евгений Алехин - Третья штанина

До экзаменов Орлович работал строителем в Питере. Жил там же, где и работал, квартиры и жены у него уже давно не было, хотя, если верить его рассказам, в девяностые он был на коне… Месяц назад он бросил строительство и ремонт и в очередной раз решил поступать во ВГИК, приехал в Москву, пропил все деньги и стал абитуриентом этого института уже далеко не в первый раз.

Теперь нас должны были выселять. Но у Орловича была спасительная идея. В общаге на август планировался ремонт, и Орлович хотел объяснить Гураму, что он строитель – мастер на все руки, а я его помощник. Что Гураму стоит взять нас в бригаду, потому что работаем мы превосходно. Это не только позволит нам немного подзаработать, но и обеспечит нас жильем до конца лета.

Орлович постучал в дверь кабинета директора. Ответа не последовало, тогда он приоткрыл дверь. Из-за двери донеслось:

– Кто там? Войдыте.

Орлович вошел, а за ним вошел я. Мы встали на пороге. Кабинет Гурама был прекрасно приспособлен для жизни, пьянок и сна. Гурам нарезал овощи, из телевизора веяло весельем, масло скворчало на сковородке.

– Здравствуйте, – сказал Орлович.

– Добрый вечер, – сказал я.

– Здравствуйтэ, – сказал Гурам.

И мы неловко замолчали.

– Мы хотели узнать, какого числа надо съезжать? – сказал я.

Орлович попытался начать излагать суть дела, но Гурам тут же прервал его. Он как будто только и ждал случайного посетителя, чтобы вылить негодование.

– Это безобразия, – заявил он, – безобразия. Был на базаре, купил картошку. Пришел, пожарил вчера, но нэ съел все. Осталось немного, хотел я с утра доесть. Смотрю в сковородку… С утра. А она…

Драматическая пауза.

– А картошка. СИНЯЯ, КАК ЧЕРНОЕ МОРЭ.

Мы с Орловичем стояли и слушали. Я, признаться, был ошеломлен, что директор общежития стал нам вынимать мозг и фаршировать его этим бредом.

– Я прихожу на базар и говорю: ЧТО ТЫ МНЭ ПРОДАЛА? Сама ешь такую картошку. СИНЯЯ, КАК ЧЕРНОЕ МОРЭ! А она мне, я счас милицию вызову, какая милиция, Я В МОСКВЭ ЖИВУ ДОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЕБЕ ЛЕТ. Какая милиция, КАРТОШКА СИНЯЯ, КАК ЧЕРНОЕ МОРЭ, а я в Москве живу ДОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЕБЕ ЛЕТ.

Он немного успокоился и сказал, что сейчас покажет сковородку с картошкой. У него есть еще сковородка, и в ней до сих пор эта жареная картошка. Пока он искал картошку, Орлович спросил, когда начинается ремонт.

– Черэз нэделю. Вы всэ уедэте, и начнется рэмонт.

Орлович решился:

– Просто мы строители. И хотели попроситься в бригаду.

Гурам замер, подумал полсекунды и сказал:

– Поздно, раньше надо было говорить. Уже набрали.

– И что, нет уже никакой возможности?

– Раньше надо было говорить.

Мы немного постояли на пороге. Гурам так и не нашел сковородку, в которой он хранил синюю картошку, но сказал еще раз:

– Синяя, как Черное морэ.

Я вышел, уже не в силах терпеть это. И за мной тут же в коридор вышел Орлович. Дела наши были неважные.

Формально нужно было съезжать сегодня по-любому. Мы с Орловичем вернулись с массовки только в одиннадцатом часу. Зашли в общагу. Поднимаясь по лестнице, замерли между четвертым и пятым этажами. С пятого доносились голоса. Гурам пытался выгнать двоих оставшихся абитуриентов. Отсюда было слышно голос Гурама:

– Это же не бэсплатный отель! Все, я сказал, что сегодня нужно уходить, я вам сказал или нэ сказал?! Я же всех прэдупредил, сказал или нэ сказал?!

– Куда мы пойдем, сейчас уже поздно? Можно мы уйдем завтра? Куда нам идти в одиннадцать часов?

– Сказал или нэ сказал?! Закончились все экзамены, уходите, собирайте вещи. Еще вчера вы должны были уйти!

Орлович сказал мне:

– Нас тут нет.

Мы ушли с лестницы на четвертый этаж. На четвертом никого не было. Мы подождали, пока Гурам прогонит парней вниз по лестнице. Я услышал, как один из них не выдержал и сказал Гураму:

– Почему ты такой гондон?

Когда голоса стихли внизу, мы поднялись на пятый. Тут тоже теперь было пусто. Мы зашли в комнату. Здесь раньше жили девушки, но они разъехались, и теперь тут ночевали мы с Орловичем.

– Ну и что ты предлагаешь? – спросил я у Орловича.

Орлович пожал плечами и закрыл дверь на замок.

– Нас тут нет. Просидим до утра и уйдем.

Я сел на кровать.

– Ты дурак, Орлович. Пойдем, поговорим с Гурамом. Не будем же мы тут сидеть, как два вора?

– Что ты дергаешься, – сказал Орлович и закурил у окна.

– Не пали, – говорю, – хотя бы не кури, Орлович.

Он отмахнулся от меня, как от мухи. Я припал к двери и слушал. Сначала я не слышал ничего, кроме стука своего сердца. Орлович успел докурить и лечь на кровать. Наконец из-за двери я услышал звук шагов. Шаркающий звук тапочек Гурама. Видимо, он пришел осмотреть этаж. Я услышал, как он захлопнул дверь в нашу палату или, можно сказать, общую спальню – в библиотеку. Затем я услышал, как он подошел к двери в комнату, в которой находились мы. Я отпрянул от двери. И смотрел на ручку. Ручка задергалась, но дверь не открывалась – видимо, у Гурама не было с собой ключей от этой двери. Он только дергал ручку и что-то бормотал. Даже Орлович повернул голову и смотрел на ручку. В напряженной тишине я разобрал, что дядя Гурам сказал сам себе:

– Закрыл или нэ закрыл?

Но вот он отстал от нашей двери (я тут же снова приложился ухом к ней) и еще раз прошаркал тапочками по этажу, и я услышал, как дверь на этаж захлопнулась. Все – мы с Орловичем в безопасности.

– Все, – сказал я, – Орлович, ты гений.

Орлович сел на кровати и сказал:

– Я давно живу.

Полчаса мы просидели тихо, чтобы избежать палева. Потом я решился выйти в коридор. Отлично. Мы были одни в целом крыле. Я дернул дверь на лестницу – она была закрыта.

– Орлович, он нас закрыл, – сказал я.

Орлович сказал, что это ерунда. Проснемся утром, будем стучать и кричать. Нам откроют, а мы скажем, что проспали момент выселения. Ладно, я тоже решил не суетиться и отправился в туалет. Я сделал все дела и, когда мыл руки, услышал в коридоре голос Гурама. Он стоял вместе с толстяком-охранником, а Орлович что-то ему объяснял. Гурам смеялся, но не хотел пускать нас еще на одну ночь. Охранник напряженно похахатывал над тем, как Орлович хотел всех провести. Мы собрали сумки, и нас вывели из общаги. Орлович закурил возле крыльца и дал сигарету мне. Мы пошли в сторону метро. Гурам, охранник и одна из вахтерш провожали нас взглядом, стоя на крыльце.

– Как они нас спалили?

– Камера, – сказал Орлович, – работает.

Я был уверен, что камера, висящая над входом, нужна не иначе как для понта. Все так считали. Я даже как-то спьяну показывал камере задницу. Оказывается, все это видел толстяк-охранник. Или человек, который сменял его. Уж и не знаю, зачем пятый этаж был под наблюдением, может, потому что этаж – по идее, не жилой, учебный, или где-то на этаже хранилась важная аппаратура?