Эптон Синклер - Нефть!

У Поля был глубокий сильный голос и медленная убедительная дикция; он был хорошим оратором по той простой причине, что не знал никаких ухищрений, а всецело погружался в то, что он хотел сказать. Ожидалось неизбежное начало работ на нефтяных участках, и Поль советовался с юристами и теперь излагал стачечникам самым подробным образом, что они имели право сделать и от чего они должны воздержаться. Они могли защищать свои законные права, но не должны ослаблять своей позиции, позволяя себе хотя бы малейшее нарушение закона, так как этим они дали бы возможность своим врагам изобразить их как виновную сторону. Все их будущее поставлено теперь на карту, так же, как и будущее их жен и детей. Если им удастся добиться трех рабочих смен в день, то у них будет досуг для образования, для размышлений, для улучшения их собственного положения, и они получат возможность дольше оставлять в школе своих детей. Это должно быть настоящей целью их стачки, и если демократия не понимает этого, то, значит, она ничего не желает понимать, и разговоры о патриотизме одно лицемерие. Речь Поля была покрыта аплодисментами, и Бэнни с трудом удержался от аплодисментов и ушел, испытывая грусть в сердце, разрываемый жизненными противоречиями.

На обратном пути в Бич-Сити у него было много времени для размышлений. Только в полночь он добрался до своей школы, и всю дорогу он слышал голос Поля, покрывающий шум машины, объявляющий войну всему тому, во что Бэнни, как ему казалось, верил.

По возвращении в школу Бэнни черпал известия о стачке из газет, и они не приносили ему большого успокоения. Газеты уверяли, что стачка была преступлением против страны во время этого кризиса, и газеты наказывали стачечников не только тем, что изобличали их в длинных передовицах, но, кроме того, еще печатали подробные отчеты о "дурном поведении" стачечников. Во вторник утром вы могли прочитать, что когда несколько грузовиков привезли на нефтяные участки рабочих — телеграммы не говорили, что это штрейкбрехеры, — то толпа встретила их у входа на нефтяные промыслы компании "Эксцельсиор" и начала осыпать их бранью, и даже несколько камней полетело в них. Представители федерации предпринимателей в своем отчете называли это поведение толпы "бунтом", и этот отчет был помещен полностью.

На следующий день была очередь нефтяной компании "Виктор", которая отправила на грузовиках рабочих в Розевилль, а оттуда на автомобилях в Парадиз в сопровождении вооруженных стражников для защиты этих штрейкбрехеров. Здесь тоже происходили неприятные сцены. Были столкновения между охраной и стачечниками и в других местах. Незадолго перед этим несколько стачечников были ранены, а двое из охраны жестоко избиты.

Федерация предпринимателей обратилась с воззванием к губернатору, прося прислать милицию для защиты их прав, которым грозит опасность от преступников, не желающих соблюдать законы, презирающих постановления штата Калифорнии и организующих разгром страны накануне войны.

Девять человек из десяти читали эти сообщения в газетах и верили им. Все, кого знал и с кем встречался Бэнни, верили этому и считали Бэнни странным чудаком, потому что он колебался и сомневался. Тетка Эмма, например, вполне твердо знала, что стачечники родились преступниками и вместе с тем германскими агентами, или, по крайней мере, они были в союзе с германскими агентами, ну а это не все ли равно? Нарядные леди в клубах получали сведения прямо из главных квартир, потому что многие из них были женами влиятельных промышленников. Мужья сообщали эти известия своим женам, а жены передавали тетке Эмме, которая дрожала теперь за финансовое положение своего зятя.

А Берти была еще хуже, — настоящая принцесса всех тех глупых маленьких снобов, которые ее окружали.

Берти решилась посетить один из нефтяных участков своего отца; там она заметила расу низших существ, созданий, выпачканных грязью, которые стащили свои кепки и смотрели на нее с тупым страхом, но под их низкими лбами она заметила признаки понимания и человеческого ума, и Берти почувствовала себя неприятно.

Затем она посетила Парадиз и провела вечер в домике, где останавливался отец. Она встретилась с Полем и Руфью, которые ожидали ее. Она желала оказать им покровительство, и те почувствовали это и замкнулись в холодном молчании. Берти должна была признать, однако, что они были очень приличными рабочими людьми, но она не могла понять, почему ее брат поддерживает с ними близкую дружбу. Она считала их низшими существами. "Боже мой, — возмущался Бэнни, — да кто мы такие?" И это, без сомнения, было отвратительно с его стороны напоминать сестре, что их отец был погонщиком мулов и каменнщиком, в сущности, не так давно; почему же лучше быть погонщиком мулов, чем плотником? Берти с достоинством говорила, что ее отец поднялся снизу, потому что в нем самом было внутреннее превосходство; она знает, что в нем "хорошая кровь". Она знает это, хотя и не может доказать. Бэнни ответил, что у Поля и Руфи тоже "хорошая кровь" и что они, разумеется, тоже стоят на пути к тому, чтобы подняться наверх.

Это был тот вопрос, о котором они не переставая спорили. Берти уверяла, что Поль относится к Бэнни свысока и покровительственно и что только по своей доброте он этого не замечает. Поль позволяет себе обращаться к Бэнни, называя его "сынок", как делает отец. Разве это прилично? Берти называла друга своего брата "твой приятель Поль", и Берти сказала: "твой приятель Поль" ушел и изменил нашему отцу, он как раз сделал то, о чем я тебе уже давно говорила, — не нужно доверять таким людям. И когда Берти замечала, что Бэнни все-таки продолжает симпатизировать Полю и даже защищает рабочих, она называла его тупицей и неблагодарным. Их отец рисковал жизнью, выходя к этим бунтарям, не желающим знать закона; этого не делал ни один предприниматель. Все они оставались в своих управлениях в Энджел-Сити и поручали бороться со стачкой своим агентам. Но отец, разумеется, под влиянием Бэнни, брал все на себя, и если с ним что-нибудь случится, то Бэнни должен будет нести за это ответственность всю свою жизнь.

Отец вернулся домой через несколько дней, и Берти после приезда стала негодовать еще сильнее, потому что отец просил всех членов семьи сократить теперь свои расходы, пока не кончится стачка; ему приходится переживать очень тяжелое время. Берти саркастически заметила, что Бэнни мог бы теперь продать свой автомобиль, чтобы помочь отцу в его затруднениях. Отец рассказал, как на его участке произошел мелкий инцидент: один из стачечников ночью наткнулся на охранника, и произошла драка. Кто в этом виноват, трудно установить, но начальник охраны опасается, что теперь эти столкновения будут постоянно происходить, если отец не выселит стачечников из казарм на своем участке. В конце концов, они пришли к компромиссному соглашению — отделить барак с рабочими от остальной части участка колючей проволокой.