Питер Хёг - Тишина

Возвращаясь домой, он вел машину одной рукой. Подъехав к вагончику, он некоторое время сидел за рулем не двигаясь. Природа играла последнюю часть «Kunst der Fuge». Из чего он заключил, что больше ее не увидит.

Он помнил номер телефона Государственной больницы. Ему хотелось попрощаться. Он позвонил. Трубку снял сам Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — я звоню из аэропорта.

— Значит, мы оба собираемся в дальний путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое время они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — как было в моем детстве? Когда мы обедали после утренних репетиций. Всегда в гости приходили дети, и нас, детей, никто не заставлял сидеть за столом, мы прибегали и убегали. Брали с собой еду. Нам не мешали играть. И во время репетиций вы никогда не давили на нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я так и не сказал за это спасибо.

Он пытался найти нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, но тем не менее очень верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже когда вы воевали друг с другом. Даже когда я был совсем маленьким.

Когда Максимилиан снова заговорил, голос его был хриплым, словно у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, как правило — как правило, недостаточно. Мне больше запомнились ночи. Когда мы уже сняли грим. Когда мы ели. На улице перед вагончиком. И твоя мать уже испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было обжечься о корочку.

— В какие-то из этих ночей мы были совершенно счастливы.

Они помолчали — теперь уже в последний раз.

— Когда самолет будет взлетать, — спросил Максимилиан, — о чем ты будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О той маленькой ученице, которую я искал. Я не нашел ее. А ты о чем?

— О твоей матери. И о тебе. О Вивиан. А потом я представлю, что стою перед выходом на арену. Прямо перед тем, как открывается занавес, когда у тебя все готово к выступлению. Билеты проданы. И тем не менее никто не знает, как все пойдет.

— Никто из нас не должен первым повесить трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный выбор времени — это всегда было важно и для тебя, и для меня. Я сосчитаю до трех. И положим трубки.

Он услышал, что за его спиной открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, он медленно и четко сосчитал до трех. Они с отцом синхронно повесили трубки.

Это был Кассандр, за его спиной стояли две женщины. Белые и милосердные, словно «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61] Элизабет Кублер-Росс (1926–2004) — американский психиатр швейцарского происхождения, создательница концепции психологической помощи умирающим больным, автор знаменитой книги «О смерти и умирании» (1969). Но более привлекательные. Имеющие гораздо более определенную половую принадлежность, чем ангелы.

Они склонились над ним. Взяли у него из рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили на руке манжету прибора. Он почувствовал холод стетоскопа на груди.

Одной из них была африканка. На этот раз она была в белом халате. Волосы были заплетены в двести тоненьких косичек. Но она все равно была похожа на саму себя. Лоб был выпуклым, словно глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает с перебоями, — заявила она. — Сегодня он никуда не полетит. Мы забираем его с собой. Ему срочно необходима операция.

Каспер взялся за сердце. Теперь он тоже это почувствовал. Боль от того, что тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль из-за полной неопределенности. Из-за красоты «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся только Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была выше полицейского.

— У него пульс тридцать шесть. Неровный. Сердце очень слабое. Он может откинуть копыта. Отойди в сторону, или же мы привлечем тебя к суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь минимум шесть лет. За непреднамеренное убийство вследствие допущенных нарушений.

— Я должен позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил по телефону, стоявшему где-то в дальнем помещении. Потом вернулся в комнату. Он двигался словно зомби. Положил какой-то бланк на стойку.

— Двадцать четыре часа, — сказал он. — Ему забронировано место на завтрашний утренний самолет «Air Iberia» в 7:20. Рассматривается дело о его репатриации. Это в ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера под руки и подняли его. Он прижал их к себе — исключительно в лечебных целях. И медленно сделал первые осторожные шаги — назад к свободе.

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось за матовой стеклянной перегородкой, одно из стекол было отодвинуто. И водитель, и сидящая рядом с ним женщина были в белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную для такси, стоянку и развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались вверх шрамы — за рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский автомобиль с мигалкой проехал мимо них в противоположном направлении. Женщины отодвинулись от Каспера, их заботливость куда-то исчезла. Этого следовало ожидать. Григорий Палама [62] Григорий Палама (1296–1359) — византийский богослов и философ, святой, основоположник исихазма. когда-то заметил, что одной из причин, побудивших некоторых из отцов-пустынников принять обет безбрачия, стало осознание того факта, что стоит только женщинам получить желаемое, как их материнские чувства куда-то пропадают.

Они миновали район Эрестаден. Свернули направо, на дорогу, ведущую к Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала на лужайку и остановилась позади закрытого гриль-бара, вплотную к большой «ауди». Женщины вынесли Каспера из «скорой» и положили на заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, без помощи костылей, переместился с одного водительского сиденья на другое. Машина тронулась, набрала скорость и выехала на шоссе, сразу в левый ряд. Стрелка спидометра показывала 180, Каспер слышал сирены и впереди, и позади них. Откуда-то сверху появился вертолет.

— Они оцепляют весь Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой тонкий слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И о том, чтобы мост Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась в стене тумана. Проезжая часть исчезла. От встречных машин остались лишь желтые огни. Женщины уставились на него.

— Существует два возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня есть прямая связь со Всевышней. Или же я услышал туман впереди. И то, что там нет ни одной машины с сиреной.