Ник Хорнби - Мой мальчик

По мере того как гора разорванной оберточной бумаги росла, Уилл понял, что практически любая вещь, подаренная в подобных обстоятельствах, может быть воспринята как бестактность или как подарок со скрытым смыслом. Фиона подарила Линдси шелковое белье, будто желая сказать: "Да меня совершенно не волнует, что вы там, ребята, делаете по ночам", а Клайву — новую книгу, озаглавленную "Неизвестная история", словно выражая этим нечто совершенно противоположное. Клайв подарил ей кассету Ника Дрейка [49] Ник Дрейк (1948—1974) — английский рок-музыкант. , и, хоть он по-прежнему ничего не знал о том, что произошло с Фионой, Уиллу показалось несколько странным его решение вручить альбом суицидально-депрессивной музыки человеку, потенциально склонному к суицидальной депрессии.

То, что Клайв подарил Маркусу, было само по себе лишено скрытого смысла: компьютерные игры, свитера, касета с песнями "Мистера Блобби" [50] Мистер Блобби — персонаж из шоу Ноэля Эдмондса "Вечеринка у Ноэля" — круглая, розовая кукла в желтый горошек, которая все время попадает в неприятные ситуации и издает звуки, типа "блобби, блобби, блобби". . Но особым смыслом они наполнились в контрасте с той безрадостной кучей подарков, что Фиона вручила Маркусу еще утром: свитер, который не прибавит ему репутации в школе (мешковатый, мохнатый, хипповый), пара книжек и ноты для фортепиано — небольшой унылый материнский намек на то, что Маркус, оказывается, недавно бросил заниматься музыкой. Маркус продемонстрировал ему эту жалкую кучку с такой гордостью и воодушевлением, что сердце Уилла чуть не разорвалось: "И вот этот замечательный свитер, и эти книги — похоже, очень интересные, — и ноты, потому что когда-нибудь, когда я … когда у меня будет побольше времени, я обязательно опять буду играть…". Уилл никогда прежде не мог по достоинству оценить то, что Маркус был просто хорошим ребенком: до сих пор он замечал лишь его эксцентричную назойливую сущность, видимо, потому, что с других сторон он не слишком себя проявлял. Но ведь он действительно хороший, теперь Уилл это понял. Не в смысле послушания и непритязательности, а скорее, в смысле мировосприятия: глядя на кучу дурацких подарков, он видел, что их заботливо выбирали и подарили с любовью, и одного этого ему достаточно. Дело даже не в том, что Маркус склонен был считать пресловутый стакан из афоризма "наполовину полным" — "стакан", каким его видел Маркус, почти переливался через край, а сам он был бы удивлен и озадачен, узнав, что некоторые дети швырнули бы ноты и мохнатый свитер обратно в лицо своим родителям и потребовали бы в подарок "Нинтендо" [51] "Нинтендо" — видеоигровая приставка. .

Уилл знал, что сам не способен на такое благородство. Никогда, глядя на мохнатый свитер, он не смог бы понять, почему именно такой свитер ему и нужен и почему он должен носить его дни и ночи напролет не снимая. Взглянув на такой, он решил бы, что человек, подаривший его, — просто ненормальный. Уилл всегда так реагировал: глядя на двадцатипятилетнего парня на роликовых коньках, скользящего по Аппер-стрит в своих модных обтекаемых очках, он думал одно из трех: первое: "Вот урод!"; второе: "Да кем ты, мать твою, себя возомнил?"; или третье: "Тебе сколько лет? Четырнадцать?"

В Англии все такие, считал Уилл. Никто при взгляде на роллера в обтекаемых очках не подумает: "Да, здорово парень выглядит", или "Ого, классный способ размяться". Все просто думают: "Во придурок!" Маркус бы так никогда не подумал. Маркус или не заметил бы его, или стоял бы, открыв рот от удивления и восхищения. И не потому, что так отреагировал бы любой ребенок — на своей собственной шкуре Маркусу пришлось испытать, что все его одноклассники принадлежали к партии "Во придурок!"; просто так отреагировал бы любой Маркус, сын Фионы. Через двадцать лет он будет петь с закрытыми глазами и, наверно, глотать пузырьками таблетки, но, по крайней мере, он умеет быть благодарным за рождественские подарки. Не слишком большое утешение за годы предстоящих страданий.

Хорошо иметь маму и папу, которые не решают все сообща, думал Маркус; благодаря этому на Рождество можно получить самое лучшее из того, что может предложить каждый из них. Тебе, конечно, дарят свитера и ноты, которые положено получать в подарок, но зато еще и всякую интересную всячину типа компьютерных игр и тому подобного. А если бы его мама и папа по-прежнему были вместе, то на что было бы похоже Рождество, проведенное только втроем? Наверно, было бы довольно скучно. А так все происходящее больше походило на вечеринку — с Уиллом, Линдси и… вообще-то, если честно, мама Линдси ему не мешала и, кроме того, она помогала заполнять пространство.

После вручения подарков состоялся обед, на который подали круглую штуку с дыркой посередине, похожую на большую пышку, только из сдобного теста, с вкусным сливочно-грибным соусом в середине; еще был рождественский пудинг с запеченными в него пятипенсовыми монетами (в куске Маркуса оказались аж две). Потом они повзрывали хлопушки и надели карнавальные шляпы — все, кроме Уилла, который снял свою почти сразу. Сказал, что от нее у него чешется голова.

Потом они посмотрели по телевизору обращение королевы — никто, кроме мамы Линдси, смотреть не хотел, но, как Маркус уже успел убедиться, пожилым людям обычно позволяется делать все, что они захотят. После этого Клайв решил скрутить косяк, и тут разразился небольшой скандал. Линдси разозлилась на Клайва за то, что он делает это в присутствии ее мамы, которая, собственно, и понятия не имела, что происходит, пока все вокруг не стали об этом кричать, а Фиона разозлилась на Клайва за то, что тот делал это в присутствии Маркуса, который уже миллион раз видел, как он крутит косяки.

— Да он сто раз видел, как я это делаю, — напомнил Клайв. Но, как оказалось, говорить этого не стоило, так что Маркус был рад, что промолчал.

— Уж лучше бы ты не говорил, — сказала Фиона. — Меня это не слишком обрадовало.

— Ты что, думала, я бросил курить травку в тот день, когда мы расстались? С какой стати?

— Тогда Маркус был еще маленький. И ты всегда курил только после того, как он ложился спать.

— Мам, но я никогда не курил. Папа бы мне не разрешил.

— А, ну тогда другое дело. Если сам ты эту дрянь не куришь, тогда я ничего не имею против того, чтобы твой папа потворствовал своей наркотической зависимости в твоем присутствии.

— Ха-ха, — сказал Маркус. Все в комнате посмотрели на него, а потом продолжили скандалить.

— Ну, я бы не стал называть пару затяжек травкой наркотической зависимостью.

— А я бы стала, потому и назвала.

— Может быть, поговорим об этом в другой раз? — попросила Линдси. Ее мама пока еще ничего не сказала, но явно заинтересовалась происходящим.