Александр Сегень - Эолова Арфа

— Прожить с режиссером десять лет — это уже триумф воли, — сказал Говорухин.

Даже печальный Александров явился в компании с Раневской, сыном Дугласом и женой Дугласа Галей, манекенщицей Московского дома моделей. Орлову-то похоронили уже три года назад, в январе 1975-го, рак поджелудочной. Незримовы тогда на неделю уезжали в Белград и на похоронах не присутствовали. Лишь приходили потом на сороковины.

— Обещайте дожить до золотой свадьбы, — грустно произнес семидесятипятилетний вдовец. — Мы вот с Любашей только сорок два года отметили.

— Обещаем, — сказал тогда Незримов, целуя жену.

— Обещал — и одного дня не дотянул! — перебирая в себе прошлое, вновь упрекнула Марта Валерьевна мужа, неподвижно сидящего в кресле в позе владыки всего старого и нового кино, цветного и нецветного. На экране уже шли кадры «Лица человеческого», смехотворный Леонов объяснялся в любви латышской актрисе Мирдзе, а она в ответ оскорбительно хохотала. Как же здорово поставлена эта сцена! Что за выдающийся мастер Эол Незримов! А до золотой свадьбы одного дня не дотянул, хоть и пообещал тогда уверенно и с огромной любовью в голосе.

Подвыпивший Александров принялся вспоминать встречи со Сталиным, как тот откровенно проявлял свою влюбленность в Любочку и однажды спросил ее, часто ли обижает муж. Нечасто, ответила она. А вот мы возьмем и повесим его. Тоже нечасто, всего один разочек. Как? За что?! За шею, — жутковато улыбаясь, ответил Иосиф Виссарионович.

— Вообще, юморок у него был, надо сказать, какой-то змеиный, — сказал Александров.

Пьяные гости купались в пруду, изображая американскую жизнь, где на таких вечеринках бултыхаются в бассейнах. Толик ворчал:

— А еще называется взрослые люди!

Но потом тоже с другой ребятней купался; как водится, захлебнулся, его вытащили, трясли вниз головой. Каждый месяц с парнем что-то случалось. То в школе упадет с лестницы, то собака укусила, пришлось беднягу возить на сорок уколов, то в забор на велосипеде врежется. Однажды Марта предположила, что убитая мать тащит мальчишечку к себе, надо что-то делать, святой водой или что там еще. Ага, к экстрасенсам, бурчал Незримов, их как раз развелось в последнее время.

В июле на экраны вышел «Мой ласковый и нежный зверь» Эмиля Лотяну. Незримова оглоушили мощь игры актеров, монтаж и особенно музыка, свадебный вальс Евгения Доги. Ворчал, что музыка спасла фильм, как ядерная бомба, что Янковский может же гениально играть, а в «Лице» почему-то затормозил. Но ворчал больше от зависти, что не он снял эту ленту.

— Да успокойся ты, глупенький, твои фильмы не хуже, — сказала Марта и напоролась на гнев:

— Не хуже?! Мои в сто раз лучше! Мои классические, а это — однодневка. Как ты могла сказать такое!

— Э, дорогой мой, с таким тоном до золотой свадьбы не доживем.

Зачем она тогда брякнула это? Вот он и не дожил. А теперь и вовсе время вспять потекло, на всех часах пять, как было, когда на экране шел «Голод». Что происходит, непонятно!

И что тогда происходило, тоже непонятно. Они вновь стали часто ссориться, иной раз даже при Толике, и мальчик огорчался. Ньегес написал отвратительно слабый сценарий о Гагарине. Ему снова отказали в выезде в Испанию: нецелесообразно. Незримов сам звонил Адамантову и готов был снова ехать вдвоем с Санчо, а Марта злилась:

— Опять? У тебя там тоже кто-то есть?

Но злилась зря, потому что уже никому не разрешали ехать в страну Сервантеса.

— Ну что вы все время ругаетесь? — хныкал Толик. — Ну хотите, я буду просто называть вас мамой и папой?

В состоянии войны они оказались и когда внезапно умер Дуглас Александров — а он лишь на пять лет старше Эола. Инфаркт. И Незримов один ходил на похороны, желая поддержать несчастного Григория Васильевича: утрата за утратой, он сам, того и гляди, нырнет в могилу. Дугласа было жалко еще и потому, что ему, как и Эолу, досталось редчайшее для русского человека имя. Галя, оставшаяся вдовой, некрасиво рыдала, еще не зная, что скоро станет женой собственного свекра, столь же пока неутешного.

К октябрю завершили монтаж «Лица», Незримов потирал руки, а Марта Валерьевна, посмотрев, сказала мрачно:

— Что-то не то. Надо бы перемонтировать.

— Не то?! — взвился Незримов. — Да что бы ты понимала! Ты, кстати, тоже в последнее время на радио хуже выступаешь, чем раньше.

— Может, я вообще все хуже делаю, чем раньше? Может, у нас все кончилось?

— «Не то»... По-моему, получился мой лучший фильм. А она...

— Ну хочешь, я буду только хвалить: шеде-е-евр! великоле-е-епно! гениа-а-ально!

— А я хотел тебя попросить...

— Что попросить?

— Озвучить. Латышку. Своим божественным голосом.

И она озвучила. Сделала это непревзойденно, придав Гедде Люкс необходимого стервозного обаяния. Но самим фильмом все равно оставалась недовольна, и они опять разругались.

И как раз во время очередной ссоры вновь как ни в чем не бывало нарисовался Платон Новак. Целуйся со своим сынулей. Словно нарочно приехал посмотреть, как они цапаются. Но приехал какой-то не такой, как раньше, счастливый, веселый, даже привез с собой выпивку и закуску:

— Поздравь меня, отец, конструкторское бюро «Искра» запустило первый в истории студенческий искусственный спутник Земли.

— А ты тут при чем?

— При том. Я работаю в «Искре».

— Вот как? Ну что ж, от души поздравляю!

— Выпьем? Я тут шампанское, коньяк, колбаску, шпроты.

— Помнится, в детстве ты больше всего на свете любил шпроты. — На Эола вдруг накатило трогательное воспоминание, как Платоша был маленьким, не таким противным, как когда вырос. — Ну, давай. Марта Валерьевна! Присоединяйтесь! К нам пришел не просто Платон Новак, а молодой конструктор космических кораблей. Плохо чувствуешь? Ну ладно, мы тогда тут сами организуемся.

Он смотрел на Платона, полнотелого юношу, и совсем не видел в нем самого себя, а только Веронику Новак, но ведь это все равно его сын, и когда-то в детстве он выказывал большее сходство с Незримовым, такой хороший, умненький. Кто бы знал...

Они пили коньяк, закусывали, Незримов рассказывал сыну о том, какой он был маленький, а Марта подслушивала их разговоры и нарочно не шла, чтобы не испортить первую на ее памяти хорошую беседу между ними. Мало ли, вдруг Платон помрет, как Дуглас... А тут еще и совсем неожиданный поворот:

— Отец, я тут смотрел твой фильм. Должен тебе сказать, ты гений. И Лиза так считает. Моя невеста.

Так-так, жениться надумал, деньги нужны, вот и подлизывается со своей Лизой. Странно, что без нее приехал.

— Да? И какой же? У меня их семь, сейчас восьмой почти готов к прокату.

— «Муравейник». Теперь я понял, почему вы Толика себе завели.

— Заводят собачек и кошечек, а Толика мы усыновили.