Александр Сегень - Эолова Арфа

Эстебан уже стоит в полном облачении, с гордым видом, а следующим кадром — черная шапочка.

— Наконец, монтера, головной убор из каракуля, весом порядка килограмма. Раньше она крепилась к голове с помощью косички тореадора, но теперь эта косичка декоративная. Когда тореадор уходил навсегда из корриды, он отрезал косичку. И теперь, когда мы говорим: «Я отрезал косичку», это значит, что я сделал что-то раз и навсегда.

Эстебан берет из рук портного монтеру и медленно надевает ее себе на голову.

Как же потом все окрысятся на Незримова за его поэтизирование кровожадного испанского зрелища, как будут проклинать, называть садистом, потенциальным убийцей, чуть ли не маньяком! Но сейчас он просто упивался съемками пеликулы.

Сепия. Шестеро мальчиков разного возраста, от маленького Эстебана Гутьерреса до высокого Хосе Лорреды, идут с красным знаменем по шпалам. Их догоняет грузовик, из которого выскакивают воспитатели, ловят их, хватают, забрасывают в кузов. И вот уже все шестеро стоят перед Соловьевой, взирающей на них то сурово, то с иронией.

— И что же вы хотели сказать товарищу Сталину? — спрашивает она по-испански. — Что вас тут не кормят, ничему не учат, не принимают в пионеры? Что? Хосе Лорреда, отвечай как самый старший из вашего взвода.

— Мы хотели пожаловаться на то, что нас тут держат как тунеядцев, — отвечает Лорреда. — Мы давно требуем, чтобы нам разрешили работать, что-либо производить собственными руками.

Сталин в своем кабинете со смехом вновь выслушивает наркома просвещения.

— ...чтобы им станки, паразитам! — смеется Тюркин.

— Вот видите, товарищ нарком, — говорит Сталин, — все, чуть что, сразу ко мне идут с жалобами. Один Сталин и может помочь. Так создайте у них и в других детдомах детскую техническую станцию. Пусть они учатся слесарному делу. Токарному. Плотницкому. Сапожному. Пусть не чувствуют себя паразитами. Теперь они точно останутся у нас надолго. Дни республики сочтены.

Цветное. Эстебан уже в костюме учится управляться с капоте и мулетой, Пакирри руководит им, сердится:

— Да не так же, Эль Русо! Вот как надо! — показывает ему.

Сепия. В Обнинском детдоме устроена мастерская, за окнами идет снег, Хосе Лорреда учится работать на токарном станке, обтачивает деталь. Приставленный к нему мастер злится, кричит по-русски:

— Да что же ты делаешь, рукосуй!

Лорреда останавливает станок и спрашивает по-русски:

— Павел Николяевич, а что такой рукосуй?

— Это когда руки из жопы растут! — продолжает сердиться мастер.

— Руки из жопи? — удивлен подросток. Он еще некоторое время размышляет, затем начинает смеяться.

Здесь же, в мастерской, стоят другие разные станки, за которыми с увлечением работают старшие ребята, а младшие, включая Эстебана, с завистью смотрят. Работающие выключают станки, спрашивают Хосе, над чем он так смеется. Хосе отвечает по-испански:

— Он сказал, что у меня руки растут из жопы.

Все тоже весело смеются. Они счастливы, что для них создали эту техническую станцию, где они могут вкалывать по-взрослому. В мастерскую вбегает Эсперанса, девушка лет двадцати, она тоже воспитательница. Лицо ее пылает горем. Все прекращают смеяться, смотрят на Эсперансу. Она восклицает:

— Франко взял Барселону!

Эстебан и другие маленькие начинают отчаянно плакать, плачет и Эсперанса, и пришедшая с ней вместе Хуанита. Пенелопу Крус все считали страшненькой и не могли себе представить, что со временем, причем скоро, она станет главной звездой испанского кино, всемирной знаменитостью. И все забудут, что впервые она снялась у советского режиссера Эола Незримова в роли Хуаниты. Как и о том, что роль Эсперансы сыграла Ариадна Хиль Хинер, но она до этого уже снималась у Бигаса Луны в картине «Лола».

Цветное. Эсмеральда — не путать с Эсперансой! — вновь отплясывает свое фламенко, и в зале сидит с приготовленным букетом Эстебан. Танец заканчивается на стремительной ноте, публика бешено аплодирует, Эстебан уже не подбегает, а важно подходит, преподносит цветы и говорит:

— Эсмеральда, твое желание исполнилось, завтра я впервые выступаю на арене Лас-Вентас в классе практиканта. Ты придешь?

— Я уже пришел! — кричит неожиданно выскочивший Игнасио, и его кулак летит в лицо Эстебану.

Тот едва успевает увернуться, начинается драка, Игнасио хватают и оттаскивают, но противники успевают обменяться ударами.

Сепия. Летом на даче у художника Петра Кончаловского гостят Лорреда, Эстебан, Эсперанса — не путать с Эсмеральдой! — и Хуанита. Петр Петрович рисует пастелью Эстебана, а его сын Михаил акварелью — Эсперансу. Лорреда спрашивает на испанском:

— А где вы так научились говорить по-испански, сеньор Кончаловский?

— В Испании, — отвечает Петр Петрович. — Я много путешествовал по вашей стране, люблю ее. То, что там сейчас творится, — настоящая рана для моего сердца. Ну вот, я, кажется, закончил, можем идти гулять. — Он показывает портрет всем.

— Что, я такой? — спрашивает Эстебан.

— Не похож?

— По-моему, тут я лучше, чем на самом деле.

— Ты смешной мальчик. — Кончаловский ставит его портрет на шкаф, отходит, приглядывается издалека. — Еще немного потом доработаю. Ну, идемте! А вы догоняйте нас, — бросает он Михаилу и Эсперансе.

Те кивают и остаются наедине друг с другом. Миша еще какое-то время рисует девушку, но она медленно встает, он прекращает работу, тоже поднимается с места, и они бросаются друг на друга, начинают жадно и страстно целоваться.

Цветное. Эль Русо обряжается в костюм из огней — именно так переводится «traje de luces» — полное обмундирование тореадора. Леня Филатов несказанно хорош в этих блистающих одеждах. Лицо — как стрела летящая. Он делает несколько плавных шагов, сопровождаемых элегантными движениями. Настоящий матадор!

Сепия. В окрестностях дачи Кончаловского под огромным дубом уселись Эстебан, Хуанита, Лорреда, Петр Петрович и недавно присоединившиеся к ним Миша и Эсперанса. Она смущается, потому что недавно целовалась с Мишей, хочет отвлечь саму себя от этих новых впечатлений:

— Хотите, я погадаю, моя бабка была чистокровная цыганка и всему меня научила.

— Я первый! — подсаживается к ней Эстебан, и она начинает изучать его ладонь, берет веточку и водит ею по линиям, лицо ее озаряет вдохновение, щеки начинают пылать. — Я вижу... Я вижу очень многое. Ты летишь в самолете, Эстебан, ты — летчик.

— Это испанский самолет? — спрашивает мальчик.

— Не знаю, — отвечает Эсперанса, глаза ее затуманиваются. — Я слышу голоса... Мне говорят, что ты не вернешься в Испанию.

— Не вернусь?!

— Не вернешься. Точнее, нет... Тебе нельзя возвращаться в Испанию. Если останешься в России, будешь жить. Долго. А если вернешься... Лучше тебе не знать этого, Эстебан! Лучше тебе забыть про Испанию. И жить всегда здесь.