Александр Сегень - Эолова Арфа

Цветное. Эль Русо становится настоящим тореадором, и байлаора Эсмеральда уходит к нему от мужа. Мелькают кадры, как она танцует фламенко в таблао, как он сражается с быком, а между ними на долю секунды втискивается их любовная страсть в постели. Эту постель Незримов снял целомудренно, без лишней обнажёнки, пламенеющих сосков и прочего. И снимал, разумеется, в этой сцене не Филатова, а себя. Леня, после «Забытой мелодии для флейты» ставший не таким любимым, как весной, теперь, осенью, вообще оказался не нужен в Испании и остался дома — сниматься у Карена Шахназарова в «Городе Зеро».

Цветное. Счастье переполняет Эстебана и Эсмеральду. Он — тореро, она — байлаора, две главные составляющие испанской жизни. Но в воздухе уже витает беда. Игнасио угрожает, что покончит с собой, он жить не может без Эсмеральды.

— Пойми, Игнасио, я больше не принадлежу тебе! Я живу с Эль Русо и прошу тебя дать мне развод.

Незримов мучительно согласился на вариант Ньегеса, с бычьей пеной у рта доказывавшего, что если трагедия, то трагедия, никаких поблажек.

— Я никогда не прощу себе, если добрый Рафаэль потом останется без ног! — Незримову очень нравился актер Арансо, исполнявший роль бывшего мужа Эсмеральды, к тому же и одного года с Незримовым.

— Ты вбил себе в голову дурацкую идею! Ничего с Рафаэлем не случится, я тебя уверяю, — жал свое Санчо. И дожал.

В итоге счастливые Эстебан и Эсмеральда идут по мадридской улочке, а на одном из балконов на третьем этаже стоит Игнасио.

— Эсмеральда! Смотри! — кричит он и падает вниз.

Классическая киношная сцена: выходит хмурый врач, Эстебан и Эсмеральда бросаются к нему навстречу, он хмуро выставляет руку ладонью вперед и говорит:

— Жить будет. А вот ходить... Вряд ли.

Эсмеральда ухаживает за покалеченным мужем, он тревожно спрашивает:

— Ты не покинешь меня? Не покинешь?

— Нет, — хмуро отвечает жена.

Эсмеральда и Эстебан мрачно идут по мадридским улицам.

— Но ты не бросишь меня? — спрашивает любовник.

— Нет... — неуверенно отвечает любовница. — Я люблю тебя. Но мне придется ухаживать за ним. И потом буду навещать его.

— Надеюсь, он не станет снова твоим мужем?

— Конечно, нет! Как ты можешь во мне сомневаться!

Действие неумолимо движется к финалу. Последний бой Эстебана. Бык по прозвищу Эль Рохо, что значит Красный. Эль Русо против Эль Рохо. Потомок богов выложил на концовку пеликулы все полагающиеся для боя двадцать минут. Ни один испанский кинематографист не показал так корриду, как залётный русский. Бой оказался настоящей кульминацией фильма, его точкой кипения. Зрители в восторге стали выкрикивать заветное для каждого матадора слово: индульто! индульто! индульто!

Эль Русо — само великолепие и изящество, Эль Рохо — выносливость и сила. Взоры обратились на алькальда, который уже теребил оранжевый платок, готовый его выбросить, на радость всей арене. Сделав еще несколько движений, протанцевав перед самой мордой быка, Эль Русо встал к Эль Рохо спиной и, выбросив вверх правую руку, обратил к алькальду свое сияющее лицо. Но уже в следующую секунду повернулся туда, где, бешено хлопая в ладоши, стояла ликующая Эсмеральда. И он, послав ей воздушные поцелуи сначала правой, потом левой рукой, пал на колени, стоя спиной к быку.

И тут Эль Рохо, доселе стоявший в терпеливом ожидании индульто, вдруг рванулся на матадора. В этой сцене Незримов подменил похожего на него Филатова. Он стоял на коленях, с восторгом глядя на свою байлаору, а сзади на него бежал окровавленный бычара. И — следующий кадр — длинный и острый рог вонзается прямо под левую лопатку!

— А ведь ты, Ветерок, снимал это тридцать лет назад. И только через тридцать лет бык ударил тебя в самое сердце!

Пеликулу уже заканчивали монтировать, когда режиссер вдруг задумался о смене названия. Ему почему-то разонравилось «Эль Русо», захотелось назвать иначе, все с ним спорили, а он настойчиво гнул свое. В итоге фильм снимался как «Эль Русо», а вышел как «Индульто».

И в финале русские и испанские пейзажи сменяют друг друга под ровный и спокойный голос самого режиссера:

— Смысл корриды — выявить самого лучшего быка, чтобы оставить ему жизнь, и он дал бы жизнь огромному потомству. Помилование быка называется индульто. И когда публика и судьи присуждают быку индульто, это высший миг торжества и радости для тореадора. И для всех. И все друг друга прощают. Так пусть же и во всем мире будет великое прощение. Индульто.

Глава четырнадцатая

Камера-обскура

Статья называлась «Незримый сталинизм». Летом накануне очередной годовщины свадьбы Незримов на даче «Эолова Арфа» вслух зачитывал эту злобную писанину жене:

— «В наше время, когда демократизация всего общества шагает все увереннее и смелее, неудивительно, что реакционная экстрема накапливает силы для кровавого реванша, но пока вынуждена действовать незримо, скрываться, таиться, она еще не видит, как и когда сделать решительный бросок. Усатая морда, выпирающая из-под земли в “Зеркале для героя” откровенно слабого режиссера Владимира Хотиненко, это лишь символ того, что незримые сталинисты с нетерпением ждут того часа, когда следом за мордой встанет вся до боли знакомая фигура во френче».

Автором статьи выступила все та же Элеонора Люблянская, к началу девяностых ставшая не только рупором либеральных идей, но и вершителем судеб. Ее статьи превращались в приговор, и заклейменные ее проклятьями мгновенно вычеркивались из современной жизни, отбрасывались на обочину. Зато обласканные ею же обретали успех, продвижение, им присваивались почетные звания «демократ» и «интеллигент».

— «Что такое незримый сталинизм? Это хорошо прослеживается в творчестве одного кинорежиссера, который подошел к своему шестидесятилетию со всех сторон обцелованный системой, доселе руководившей в этой стране, но ныне поставленной на грань полураспада. Пробежимся по творческому пути нашего народного артиста и лауреата всех и вся советских премий».

Журнал «Огонек» выходил в России с 1873 года и до самой революции. Потом Наркомпрос восстановил его издание, а с 1938 года его выпускало главное издательство СССР «Правда». С началом перестройки его возглавил поэт Виталий Коротич, безупречный коммунист и обвинитель западного образа жизни, быстро сменивший советский костюм на ковбойские джинсы и куртку. Коротич вошел в число главных прорабов перестройки, журнал превратился в яркое пропагандистское издание, нацеленное на развал советской державы, а тираж его вырос от полутора до почти пяти миллионов экземпляров. И вот тяжелым молотом такого тиража сейчас Элеонора Люблянская беспощадно расплющивала незримого сталиниста!