Александр Сегень - Эолова Арфа

— Я это говно сжег в камине. Оно не должно ходить по рукам. Сколько надо заплатить за ущерб?

Но прочитанное не сгорело, а поселилось в нем, его постоянно тошнило и время от времени рвало, налицо все те же симптомы, что четверть века назад, когда оказался рак желудка второй степени и лишь хирургическое вмешательство чудотворца Шипова избавило режиссера от смертельной опасности. И что же, снова ехать к нему в Ленинград? Нет, в Ленинград уже не получится, потому что он уже Санкт-Петербург. А как там Григорий Терентьевич, жив ли?

— Надо ехать, Ветерочек. После Нового года.

— Не поеду. Хочу умереть.

— С этим? Ну уж нет! Глупо и позорно. Умирать надо в бою, а не так.

И она заставила его поехать. Терентьевичу уже исполнилось девяносто, но он держался бодрячком, сушеная вобла, но веселая и полная жизни, бодро двигающая плавниками. Он даже тайно оповестил Незримова:

— Два раза в неделю.

Эол сразу догадался, о чем идет речь, и засмеялся, чувствуя, как впервые уходит тошнота сорокинской скверны.

— Да ну?! — усомнился он.

— Клянусь Гиппократом. Ну что же, малюсенький, опять вас ковырять будем?

Смешнее всего, что его последняя жена, яркая южная красавица, к тому времени располнела и рядом с ним выглядела как большая буква О, а он — как запятая в строке «О, что за прелесть эти сказки!», но он нежно и уменьшительно называл ее малюсенькой, а она его почетно и увеличительно — Григорием Терентьевичем.

Обследование неожиданно показало, что пациент скорее жив, чем мертв, никакого рака, в кишечнике парочка полипов под названием Норма и Сердца Четырех, со временем могут развиться в раковую опухоль, но их удалить пара пустяков, недельку только придется поваляться в больнице, и — привет жене, но помните, малюсенький, два раза в неделю всенепременнейше.

— А три можно?

— И четыре. Но не менее двух. Холодной водой по утрам обливаться. Зимой в проруби окунаться. У вас же на даче пруд, если не ошибаюсь, вот в нем. Святую воду пейте церковную.

— Я в Бога не верю.

— Это не важно, главное, чтобы Он в вас верил.

Поездка в Питер стала вновь целебной — общение с дивным хирургом, удаление двух полипов имени говнолюба Сорокина, прогулки по великолепному городу, в котором у них все впервые состоялось. Вот только Ефимыча уже не застали в живых — увы, плачьте, влюбленные! — умер старый добрый привратник, пускавший их в покои наследника Тутти, будуар Сильвы и спальню благочестивой Марты. Да и сам «Ленфильм», подобно своему московскому брату, пребывал в плачевном состоянии.

Глава пятнадцатая

Волшебница

Вернувшись из волшебного города на Неве домой, в родное Внуково, благочестивая Марта объявила, что в последнее время они слишком сдружились с легкомысленной бутылочкой, подошли к опасной черте между легким любительским алкоголизмом и средним полупрофессиональным, а следовательно, надо взять себя в руки. Пора зарабатывать деньги, поскольку накопления рано или поздно кончатся. И для начала она с помощью знакомых по МИДу открыла частную школу иностранных языков. С этого времени и понеслось вверх финансовое процветание ее как отдельно взятого члена семьи.

У агента Бородинского по-прежнему дела не ладились, кино не снималось, даже преподавать во ВГИК его не приглашали, зато процветающие бизнесмены, вчерашние отъявленные бандюганы, имели честь хотеть, чтобы их дочки-сыночки отправлялись на учебу в Оксфорд, Гарвард или Сорбонну, получив для начала хороший английский или французский, и дело у благочестивой Марты пошло, детолюбивые богачи с деньгами расставались легко, знать не зная и ведать не ведая, что руководство школы иностранных языков на Сретенке возглавляет кровавый палач брежневско-андроповских времен, изувер и садист Лялька Пулемет. Так Марта Незримова начала сколачивать первоначальный капитал для создания своего будущего личного Голливуда.

Кинокомпания «Эолова Арфа» совместно с «Сентрал партнершип» представляет: фильм Эола Незримова... Стоп! Не снято! Это будет еще не скоро, через целых шесть лет после того, как верная жена незримого сталиниста начала движение в сторону больших бабосов, дав себе слово, что великий кинорежиссер снова начнет снимать свое гениальное кино. А сейчас на дворе в самом разгаре лихие девяностые, еще не утихли тёрки, стрелки, разборки, ответки, заказные убийства, хотя бандитские пиджаки уже ушли в свое малиновое прошлое, зрители содрогаются от жуткого триллера «Семь», ухохатываются от «Особенностей национальной охоты» и потом повторяют: «Ну, вы, блин, даете», умильно смеются над «Барышней-крестьянкой», где добрый друг Вася Лановой играет помещика Берестова, спорят о хотиненковском «Мусульманине», с замиранием сердца смотрят шедевр Клинта Иствуда «Мосты округа Мэдисон». На развалинах Госкино постепенно поднимается новая структура — Роскомкино — ну как не посмеяться над таким скомканным наименованием! Возглавил эту «скомканность» кинокритик Армен Медведев, всегда с большим почтением писавший о творчестве Незримова. Но и он не спешил поддерживать опального режиссера, все еще ходящего под печатью зла, поставленной Элеонорой Люблянской. Чуть что — и она снова возьмет его под прицел. Зато Петьке Тодоровскому — пожалуйста, и в итоге — драка в ресторане Дома кино после премьеры его фильма «Какая чудная игра».

Незабываемую историю про то, как Рыбников из шкафа пообещал снижение цен на винно-водочные изделия в семь раз и все купились на этот розыгрыш, Петр Ефимович выставил в духе очередного разоблачения чудовищных преступлений советской власти, студент Рыбкин голосом Левитана объявляет не только о снижении цен, но и о введении свободы слова, отмене прописки и свободном выезде граждан СССР за рубеж. И естественно, Рыбкина и всех его молоденьких друзей арестовывают и зверски расстреливают сталинские палачи!

Незримов даже ничего говорить не стал, а подошел к столику, за которым сидел с друзьями и сыном Тодоровский, и плюнул ему под ноги. Тот вскочил и пихнул обидчика, на что потомок богов вознамерился сладко вдарить автору очередного антисоветского ерундопеля в челюсть, как мистер Дидс обидчику-поэту в фильме у Фрэнка Капры, но промахнулся, и его схватили за руку, оттащили, а уж потом вся Москва гудела: «Такая драка, такая драка! Этот ему в глаз, а тот этому в челюсть, а этот под дых, оба упали, покатились, мутузят друг друга, теперь сидят в кутузке». А на самом деле даже милицию не вызывали. Но как так можно в угоду новой власти клеветать на старую, которую ты защищал с оружием в руках, за которую кровь проливал, ордена получал? Петя, милый! Эх, Петр, Петр...

И конечно же очередная бомба от Оскаровны. «После драки кулаками» — о том, как отжившие свое замшелые сталинисты до сих пор не смирились, драка уже давно кончилась не в их пользу, а они все машут да машут своими костлявыми ручонками, а сами давно ничего не снимают, выпали из культурного контекста, вот и задыхаются в бессильной злобе.