Александр Сегень - Эолова Арфа

— Гостиница «Националь», главный угловой вход, завтра ровно в одиннадцать.

Вероника ехидно сказала:

— Ты теперь туда по воскресеньям, как на работу. Платить-то сколько будут?

— Ты не Вероника, а Ироника, — отозвался Незримов.

На углу Горького и Маркса, у круглого лба лучшей московской гостиницы, ждали двое — высокий Адамантов и приземистый хмырь, которого Эол сразу мысленно обозвал чучмеком, а тот представился:

— Ахмед Ахмедович. Очень приятно. Очень.

— Пройдемте, — пригласил Родион Олегович, и они втроем вошли в роскошный холл гостиницы, поднялись на второй этаж, чучмек открыл ключом дверь номера, принявшего их в свое лоно, оглядев которое Эол подумал, что неплохо было бы здесь и впрямь изменить ревнивой дуре, но конечно же не с этими борцами за народное спокойствие, а с красивой славянкой или восточной красавицей. Или сразу с двумя, чтоб уж не мучиться. Хуже нет, когда тебя безвинно подозревают, уж лучше быть по-настоящему виновным.

Уселись в роскошные кресла вокруг инкрустированного журнального столика, уставленного чайным сервизом, вазочками с пирожными, бутербродами с красной и черной икрой.

— Только я собрался пожаловаться, что вы обещали не часто беспокоить, но хорошо, что не успел. Эдак я каждое воскресенье готов встречаться.

— Я действительно обещал, — расплылся в улыбке Адамантов. — Но вы не пожалеете, что пришли.

— За неделю я еще не успел наловить врагов.

— Забудьте про них, — сказал Ахмед Ахмедович, достал из кармана свою ксиву и протянул ее Незримову. — Чтобы вы имели представление, с кем имеете.

В ксиве значилось все то же, с той лишь разницей, что Нурмухамедов Ахмед Ахмедович не старший лейтенант, а майор и не младший оперуполномоченный, а старший.

— Спасибо. — Эол вернул корочки.

— Родион Олегович подробно пересказал мне вашу беседу, и я очень рад, что вы чистосердечно откликнулись. — Чучмек молодец, говорил почти без акцента. — Не будем тянуть быка за рога, перейдем сразу к делу. Вы, думаю, в общих чертах в курсе нашей внешней политики на Ближнем Востоке?

— В самых общих чертах.

— Если сравнить с фронтами Великой Отечественной войны, то это примерно как Белорусский фронт. На котором мы сражаемся с мировым империализмом. В лице Соединенных Штатов и других стран НАТО. Мы заинтересованы в объединении Сирии, Египта и Ирака в составе Объединенной Арабской республики под руководством друга нашей страны Гамаля Абделя Насера. Такой союз начал создаваться, но, к сожалению, в Ираке к власти пришли антисоветские силы и Сирия тоже откололась. Египет заинтересован в создании совместного египетско-советского фильма...

Ура! — чуть не подпрыгнул на своем кресле Незримов, уже предчувствуя, что ему будет сделан выгодный заказ. И не ошибся. По замыслу заказчиков, нужно было в достаточно короткие сроки создать масштабную картину об арабском путешественнике Ахмаде Фадлане, судьба которого объединяет Сирию, Египет, Ирак и Советский Союз в лице древней Руси. Сведения о нем ничтожно скудны, а потому можно и пофантазировать в политически грамотных целях. Допустим, родился в Дамаске, там у него мать и отец, братья и сестры. Живет в Египте, состоя на службе у военачальника Аль-Катиба. Женится на его дочери Ясмине. Становится известным писателем. Отправляется в Багдад, к халифу Аль-Муктадиру, который читал его сочинения и хочет, чтобы Фадлан описал путешествие на берега Волги, в Булгарию. Правитель булгар Алмуш хочет освободиться от власти Хазарского каганата и просит прислать послов, чтобы наладить союз с халифатом. Участвуя в посольстве, возглавляемом визирем ар-Раси, он продирается через множество приключений, двигается через Иран и Среднюю Азию, доходит до Волги, спасает русскую пленницу, красивую девушку Ладу, между ними вспыхивает любовь... И так далее, финал сам себя подскажет.

— Я согласен, — загорелся Незримов. — Сегодня же встречусь со своим постоянным сценаристом.

— Ньегесом?

— Да. Мы с ним не разлей вода.

— Хорошо, но есть одно условие. К нему в помощь мы добавим еще одного, он прекрасно разбирается в тематике.

— Кто такой?

— Вы встречались с ним на Большом Каретном. Иван Стукачёв.

Господи, он чуть не бросился расцеловывать их обоих, снявших с души камень. Стало быть, никто из его друзей-каретников не являлся стукачом, а этот сценаристик оправдывал свою фамилию. Еле сдержавшись, Эол лишь постучал костяшками по столу, с наслаждением доел бутерброд с черным кавьяром, сделал несколько глотков вкусного, ароматного чая.

— С египетской стороны тоже будет сценарист, но он так, больше для консультаций, хотя в титрах обозначится, — сказал Ахмед Ахмедович.

— Скажите, а есть разница между именами Ахмад, Ахмат, Ахмет и Ахмед? — спросил потомок богов, особо нажимая на Т и Д.

— Нет, это единое имя, по-арабски значит «похвальный», просто у нас в Дагестане говорят Ахмед, татары — Ахмет или Ахмат, а арабы — Ахмад.

— А режиссер тоже будет второй с их стороны?

— Нет, только помощник режиссера. И актеры в основном арабы.

— А на главную роль можно нашего взять?

— Попробуем договориться.

И в жизни Эола задул благодатный восточный хамсин. Гонорар предполагался не маленький, авансом выдали полторы тысячи, от норковой шубы Вероника отказалась в пользу машины и дачи, но Новый год встречала в каракуле, что тоже считалось неплохо.

Как раз перед Новым годом она красовалась в новой шубе перед Катей Савиновой, когда та позвала на премьеру «Женитьбы Бальзаминова», в которой Шагалова, на шесть лет моложе Вицина, играла его мать, а Савинова очень смешно исполнила кухарку Матрену. Фильм, за исключением дурашливой музыки Бориса Чайковского, Эолу понравился, а перед Катей он так и сыпал комплиментами:

— Какое преображение! Я хохотал до слез.

Но Савинова снова ответила холодом:

— Зачем же до слез-то? Не надо.

А потом Ника со злостью ему выговаривала:

— Она мне снова тайком сказала, что у тебя другая жена есть. Не хочешь мне ничего поведать?

Они вдрызг разругались, не разговаривали друг с другом, и в таком бойкоте Незримов улетел в Египет, Новый год встречал с Ньегесом, Касаткиным и Стукачёвым в Каире. Они изучали арабскую специфику, пробовали все блюда местной кухни, ездили по экзотическим местам и даже немного осваивали азы арабского языка.

Смешно по-арабски звучало «кинорежиссер» — «альмахрай». И это слово прилепилось к Незримову, хоть он и сопротивлялся:

— Зовите меня лучше султаном или фараоном.

Но все равно:

— Альмахрай, что скажешь, если изменить эту сцену?

— Альмахрай, когда снимать начнем?

— Не выпить ли нам, товарищ альмахрай?

Для похмелья тоже забавное слово у арабов — «мухалафат»: