Александр Сегень - Эолова Арфа

— Моя красота — для Ахмада, для него одного! А если не для него — так и пусть пропадает... Я так и знала, что этот его проклятый сон сбудется! Ведь Ахмад не такой, как все, — он особенный, он единственный! Даже сны его сбываются! Ах, он уже не вернется ко мне! Он нашел ту, другую — с золотыми волосами...

— Даже если и так, ничего страшного. Ну, привезет ее в Каир, она станет его второй женой. А ты останешься главной.

— Я не хочу! Не хочу его делить!

— Вот и я не хочу тебя делить. — Марта Валерьевна посмотрела на Эола Федоровича. — С этой твоей. Безносой. Скоро кончится восточная чепуха?

Она ступила на корабль, чтобы придать ему ускорение. Корабль плывет под парусом по Волге против течения, на носу Ахмад и Лада, одетые как радимичи, которым принадлежит судно. Что там произошло-то? А, да, Альтаир решил со своей Марамойкой бежать в Россию. Он пообещал Сусану ар-Раси сколотить тысячное войско из кривичей-радимичей и привести его для защиты халифа в качестве иностранного легиона.

— А стало быть, либо Ясмина, либо Лейла, — пришла к выводу Марта Валерьевна, других актрис-египтянок там, собственно, и не было, только массовка, танцовщицы там всякие, торговки на рынке. — Та, что помоложе, или та, что постарше и покрасивее?

В прекрасном каирском саду Ясмина печально ходит среди деревьев. Она сломлена:

— Пусть даже и так. Только вернись.

— Да, ты права, — согласилась с ней Марта Валерьевна. — Какая разница, та или эта? Только вернись. Слышишь, Ветерок?

Пейзаж меняется, появляются постройки ХХ века. Большой джип «лендровер» выкатывается на холм. Из автомобиля выходят русские ученые, молодой мужчина и женщина постарше, разговаривают:

— Ученые всегда обращали внимание на то, как внезапно обрывается текст записки Альтаира о путешествии в Волжскую Булгарию. Ахмад ибн Альтаир досконально записывал все события, происходившие с ним во время посольства девятьсот двадцать первого — девятьсот двадцать второго годов, когда в Булгарии был принят ислам, причем под его непосредственным руководством.

— Да, я знаю записку Альтаира почти наизусть. В первой ее половине рассказано, как посольство ехало из Багдада в Булгар. Во второй половине описано пребывание при дворе булгарского эмира Алмуша. А вот про то, как посольство вернулось в Багдад...

— Это-то и загадка. Альтаир много пишет о том, как не может выплатить Алмушу четыре тысячи золотых динаров, обещанных в письме халифа на постройку в Булгаре мощной крепости. И вдруг его записи обрываются на самом интересном месте.

— И до сих пор неизвестно, что стало с Ахмадом ибн Альтаиром дальше.

— Я нашла в разных источниках косвенные сведения, по которым смогла сделать вывод, что Ахмад ибн Альтаир по неизвестной причине скончался в Булгаре и был похоронен на этом холме около каменной бабы.

— Значит, раскопки теперь будут вестись тут?

— В том-то и дело, что я уже не хочу этих раскопок. Что-то подсказывает мне, что не надо ворошить могилу Ахмада.

— Вспомнилось, как двадцать первого июня сорок первого года вскрыли гробницу Тамерлана, и началась Великая Отечественная война?

— И это тоже. А почему бы и нет? Помните могилу шейха в Луксоре? Ее так и оставили нетронутой. Хотя по археологической логике надо было ее перенести и продолжить раскопки древнеегипетского храма.

— Там просто воспротивились местные мусульмане.

— Здешние мусульмане тоже не скажут про нас доброго слова, если мы нарушим покой мертвых. И это надобно уважать, а не относиться скептически.

— Так что же, раскопок не будет?

— Скорее всего, нет.

Ясмина смотрит на плавающих у берега Нила рыб. Девочка лет пяти бегает поблизости.

— Зульфия, не заходи в воду!

Вдалеке виден Каир, пирамиды. Ясмина обводит взглядом мир вокруг себя, смотрит, как по небу плывут облака, похожие на идущий по пустыне караван. Тихо произносит как заклинание:

— Ахмад!

Вдалеке появляются Ахмад, Лада и между ними светлоголовый мальчик. Ясмина вглядывается, узнает, не верит своим глазам.

— Зульфия! Вон идет твой отец!

Она хватает дочку за руку и ведет навстречу Альтаиру.

В прекрасном саду, из которого в отдалении видны пирамиды, расстелен ковер, на нем всякие яства, кувшины, вокруг сидят Ясмина, Лейла, Ахмад и Лада, мальчик и девочка играют вместе неподалеку, стреляют из лука.

— Я исполнил все и даже больше, — говорит Альтаир. — Я привел Булгарию к свету истины и сделал ее союзницей халифата. Я собрал тысячу русских воинов и привел их в Багдад. Теперь они надежно охраняют халифа. Но самое главное сокровище я привез сюда, в Каир. — Он достает и кладет на ковер огромную рукопись. — Это книга сказок. Я назову их «Тысяча и одна ночь».

И конечно же ему протягивают его нетленный ситар, чтобы напоследок он усладил слух зрителя еще одной песней.

— Да, Ветерок, если ты и обогатил своими фильмами песенную культуру народа, то только арабского!

После Египта снимали в Казахстане, в Поволжье, дома на «Мосфильме», к московскому фестивалю не успели, да и там нечего было ловить, Бондарчук, как ядерным взрывом, накрыл все «Войной и миром», да еще пронзительный «Отец солдата» Резо Чхеидзе. В короткометражке Богина «Двое» Незримов отметил интересную молодую актрису Викторию Федорову, надо будет ее в следующем фильме задействовать, и судьба необычная — дочь Зои Федоровой и американского офицера, судьба свела их в конце войны, Федорова зачала 9 мая 1945 года, потому и, родив девочку, назвала ее Викторией. Потом Федорову надолго упекли в лагеря, и до девяти лет Вика считала своей матерью родную тетю. Сейчас она училась во ВГИКе.

В Венецию тоже не успел, там приз отхватил Маркс-Ленин Хуциев со своим «Мне двадцать лет», а «Золотого льва» дали Висконти с «Туманными звездами Большой Медведицы» — куда там тягаться всего одной звезде, хоть и Альтаир! Лишь к концу октября четвертая лента Незримова оказалась готова к прокату. Все стороны остались довольны, режиссеру и его команде выписали баснословные по тем временам гонорары. Эол Федорович мог наконец осуществить мечты Вероники о машине и даче.

Разные люди посодействовали, и не пришлось стоять в очереди на автомобиль. Незримов купил взошедшую в прошлом году звезду советского автопрома «москвич-408» с мощным для малолитражки двигателем и двухкамерным карбюратором. Цвета индиго. Эол и Ника-клубника тотчас же побежали на курсы вождения, а десятилетний Платоша горевал, что еще нескоро ему разрешат тоже получить права.

Дачу присоветовал Твардовский, рядом со своей, в поселке Абабурово, входящем в общее дачное поселение Внуково, на берегу пруда. После снятия Хрущева автора Теркина потихоньку уже начали сживать со свету, но пока он еще оставался в силе и добился предоставления Эолу участка под строительство дачи. У самого Александра Трифоновича одна дача располагалась в Красной Пахре, другая здесь, около другого пруда, бок о бок с дачей Исаковского, с которым он всю жизнь дружил.