Чжан Вэй - Старый корабль

«Брехун», похоже, игнорировал выкрики Суй Бучжао и его призывы о помощи, увлечённо рассказывая о средствах уничтожения человека. Ли Чжичан кивал, иногда рисовал что-то пальцем на земле, словно ему было не запомнить какие-то цифры. Вглядываясь в темноту, откуда доносились звуки флейты, он покачал головой:

— Всё же я не понимаю. Иностранцы не жалеют денег. У них столько атомных бомб, что можно сотворить всё, что угодно, а они задумываются над чем-то ещё…

— Чем больше атомных бомб, тем больше надо задумываться, — хлопнул себя по коленям «брехун», — в том-то и дело. Сам прикинь, несколько больших держав уже много десятков лет стараются перегнать друг друга, ядерного и другого оружия более чем достаточно, пусть у кого-то станет атомных бомб в два раза больше — смысла уже никакого нет. Слишком много этого добра накопилось, никто не осмелится его применить, один применит, другой — и всем крышка. Это из той серии, что «всё, что достигает предела, обращается вспять». Атомных бомб уже столько, что применять их нельзя, пусть лучше спят в своих хранилищах вечным сном. Но если будут реализованы американские «звёздные войны» и появится возможность перехватывать ракеты с ядерным зарядом в воздухе до того, как они поразят твою территорию, разве это не приведёт к изменениям? — Один из слушателей громко выразил своё согласие, и «брехун» надолго умолк, не говоря ни слова. Молчал, молчал, а потом вдруг словно проснувшись, воскликнул: — Силы небесные! Кто-то перехватывать может, а нам тут как быть?

Никто ему не ответил. Из тех, кто был рядом со стогом, ответа не мог дать никто. Суй Бучжао в это время сокрушённо отступился от разбитого корабля и устало развалился на сене. Стояла глубокая тишина. Звёзды на небесах большие-большие, некоторые как фонари. Пронзительный мотив флейты, полный скорби и печали, ещё звучал. Ветер, этот холодный ветер пробирал людей до костей… Баопу скрутил сигарету и натужно сгорбился.

Суй Бучжао повозился с пустой бутылкой и, покачиваясь, встал с сена. Спотыкаясь, он принялся ходить взад-вперёд перед стогом, поблёскивая в темноте серыми глазками. Все перестали говорить и уставились на него. Он швырнул бутылку, она ударилась в глинобитную стену неподалёку и с грохотом разлетелась вдребезги.

— Вот это выстрел! — воскликнул он. И захохотал: — Одним выстрелом, мать его, две мачты снесли. Чего переполошились? У них боевых кораблей много: большие, маленькие, ударные, с надстройками, с навесами. Вон, с юга выворачивают, чтобы разделаться с нашим Валичжэнем. Они-то не знают, что у нашей пристани стоит большой корабль в десять с лишним чжанов длиной, что на нём пять сотен бойцов, шесть орудий! Я стою на крепостной стене и вижу в подзорную трубу их войско — все чумазые, голоштанные. Разозлился и машу рукой: «Быстро разворачивай корабли, открывай огонь, бей этих ублюдков!» Большой корабль со скрипом отваливает от пристани, и ветер ему попутный. Ли Сюаньтун тоже собрался взойти на корабль и устремиться в бой, но я говорю ему, мол, ты лучше молитвы почитай. Славная была битва, она осталась в истории городка, поищите, случилась она в четыреста восемьдесят пятом году до нашей эры… Несколько сотен лет прошло, но люди эту битву не забыли. Слава Валичжэня разнеслась повсюду. Здесь умельцы отовсюду собирались. Почтенный Фань Ли [30] Фань Ли — политик и военный стратег эпохи Чуньцю (750–500 гг. до н. э.). не получил признания в иных краях, в плетёной корзине добрался до Восточного моря. В тот год на берегах Луцинхэ случился страшный холод, неубранную кукурузу побило инеем, спасибо, что из земель к западу от Хуахэ прибыл умелец, прозванный Цзоу Янь [31] Цзоу Янь (336–280 гг. до н. э.) — древнекитайский натурфилософ. , и стал играть на флейте. Стоило ему заиграть, как иней тут же растаял. Бо Сы до него далеко, валяется целыми днями у реки да знай наигрывает. И всё же полагаю, что Бо Сы, возможно, перевоплотившийся Цзоу Янь… Не прошло и пары лет после того, как растаял иней, как пришёл Цинь Шихуан [32] Цинь Шихуан (259 г. до н. э. — 210 до н. э.) — правитель царства Цинь (с 246 г. до н. э.). , явился Сюй Фу [33] Сюй Фу (255 г. до н. э. — ?) — маг и гадатель при дворе Цинь Шихуана. из семьи Сюй, что на востоке Вали, со своей дьявольщиной и потащил меня к Цинь Шихуану. Я не пошёл. Медитировать я у Ли Сюаньтуна научился… — При этих словах ноги у Суй Бучжао подкосились и он упал. Все, очнувшись, поспешили к нему на помощь.

Остался лежать один Ли Чжичан. Он слышал выкрики Суй Бучжао, но не вслушивался ни в единое слово, всё ещё размышляя над «звёздными войнами». Зная уже столько подробностей, он никак не мог разобраться. Очень хотелось понять их непосредственное воздействие на тесно связанные с этим вопросы, такие как политика и экономика. Когда «брехун» снова уселся, он попросил его продолжить объяснения. Но тот покачал головой:

— Тут можно объяснять без конца. Потом ещё обсудим. Это вопрос важный, серьёзный. Я даже надеюсь, что найдётся кто-нибудь, кто поспорит со мной по такому вопросу, как сам Валичжэнь — как я спорю об этом со своим дядюшкой…

— Ну куда уж мне! — поспешно заявил Ли Чжичан.

Стал светлеть восток, вокруг разлился ещё больший покой. «В доме Даху колеблется пламя тёмно-жёлтых свечей, — думал Баопу. — Урождённая Ван с каменным лицом спокойно восседает на циновке. Все ждут рассвета. Флейта Бо Сы уже не звучит так пронзительно, как ночью, звук стал слабее и мягче. Ветер тоже уже не такой холодный, как в глубокой ночи, вслед за звуками флейты он тоже стал теплее». Баопу вспомнился странный вывод дядюшки о том, что Бо Сы — это перевоплотившийся Цзоу Янь.

Суй Баопу казалось, что Малыш Лэйлэй ничуть не выше, чем пару лет назад. Он посчитал на пальцах, но выяснить его истинный возраст как-то не получалось. Голова Малыша круглая, волосы выбриты — лишь на макушке целая шапка. Лицо — бледно-розовое, на коже что-то вроде никогда не просыхающей экземы. Уголки глаз как-то странно повёрнуты вверх, совсем как у его отца Ли Чжаолу. Тонкие дуги бровей напоминали девичьи — как у матери, Сяо Куй. Баопу было непросто встречаться с ним наедине, почему-то хотелось обнять. Во сне ему нередко виделось, что он берёт на руки этого никак не выраставшего ребёнка, целует и говорит: «Называй меня папой…» Проходя однажды мимо притока Луцинхэ, он встретил Малыша Лэйлэй с вьюном в руке. Вьюн без конца поворачивал голову вниз. Увидев его, Малыш замер, и Баопу почувствовал на себе взгляд повёрнутых уголками вверх глаз. Он не смел смотреть на ребёнка в упор, тот глядел на него как Чжаолу. Душа ныла, рано или поздно, чувствовал он, под взглядом этих глаз он вынужден будет рассказать о том, что произошло той ненастной ночью. Но он всё же присел на корточки и погладил клочок густых волос у малыша на голове. Приглядевшись, Баопу понял, что в глубине взгляда ребёнка есть что-то от него. Это открытие так испугало, что он чуть не подскочил, и, пробубнив что-то, поспешно пошёл прочь. Пройдя несколько шагов, обернулся и увидел, что Малыш Лэйлэй как стоял там, так и стоит. Их взгляды встретились, ребёнок поднял вверх руку с зажатым в ней вьюном и крикнул: — «Па!..»