Чжан Вэй - Старый корабль

Когда заработала столовая, готовить дома было уже не нужно. Похоже, утащить котлы на переплавку было очень дальновидным шагом. Все продукты взяли под контроль. Утром, в полдень и вечером, прихватив с собой глиняную посуду, вставали в очередь на раздаче. Там крепкий мужчина орудовал черпаком из тыквы-горлянки с деревянной ручкой и открывал рот, лишь чтобы спросить: «Сколько едоков?» — и загружал соответствующее число черпаков. Баопу никогда не видел в очереди Ли Цишэна и после расспросов узнал, что за едой для него ходят другие. Иногда дядюшка в подражание Ли Цишэну просил Баопу взять еды на его долю. Как-то Баопу принёс ему поесть и увидел, что тот погружён в чтение той самой старинной книги по мореплаванию. Дядюшка только что вернулся из провинциального центра, где сообщал о старом корабле. Это вызвало в нём страстное желание поднять паруса и отправиться в плавание, под нахлынувшими воспоминаниями телом и душой он оказывался среди мачт. Баопу молча присел рядом с дядюшкой. Долистав книгу до определённого места, тот принялся пальцем измерять изображённую там карту, покачивая головой и бормоча:

— От полуночи до полудня, от восхода до заката, северо-запад, юго-восток, северо-восток, юго-запад. — Снова покачал головой, перелистнул ещё одну страницу: — «…Три вахты в направлении имао, чтобы достичь горы Ланмушань, в восьми вахтах в направлении имао будет залив у горы Саньбава, в него не входить. С правой стороны прохода гора вблизи похожа на вход на горную заставу, там известная мель, к востоку два вулкана, у того, что больше к востоку, острая вершина, тот, что больше к западу, изрыгает огонь, проходить, когда корабль приблизится к вулканам. Справа в проходе удобный залив для швартовки, течение быстрое, чтобы пройти, принести жертвенное воздаяние… Внутри прохода цепь из пяти островков, к ним приближаться нельзя, к северо-востоку лежит известная песчаная банка…» — Тут он поднял глаза на Баопу: — Там я везде бывал. В книге всё точно. Эх, вот старый корабль увезли, будь здесь дядюшка Чжэн Хэ, точно отругал бы меня. Но боюсь, что он пошёл бы у них на растопку для столовой.

Баопу не отрывал глаз от книги, он видел её второй раз в жизни. Она была спрятана в стене между кирпичами в жестяной коробке. Он помнил, как много лет назад дядюшка её показывал и как из коробки взлетела пыль, когда он раскрыл её.

— «Одна вахта» — это шестьдесят ли, — объяснял Суй Бучжао, тыкая пальцем. — Кто-кто говорит, что тридцать — чушь это. В этой старой книге отмечено более тридцати вахт, пройденных большим кораблём от пристани Вали, то есть тысяча восемьсот ли отсюда. Отсюда я сделал вывод, что это не тот корабль, что выкопали. К тому же корабли в то время были странными по форме, нынче и представить сложно: мачты из коричного дерева, флаги сплетены из лимонного сорго, а на самой верхушке мачты вырезанная из полудрагоценного камня горлица, которая якобы знает направления ветров во все времена года…

Баопу передал дядюшке горячий горшок, чтобы тот сначала поел. Тот залез в него рукой и вытащил мягкую кукурузную лепёшку. Она была горячая, и он стал перекидывать её из руки в руку:

— Лепёшка на славу приготовлена. И по цвету неплоха. Славная штука коммунизм! — Откусил кусочек, потом вытащил из горшка солёную редьку. Жуя, поинтересовался, кто из женщин готовит в столовой. Баопу назвал несколько имён, Суй Бучжао так обрадовался, что и рот закрывать перестал. — Надо при случае сходить в столовую поразвлечься, поучить их пользоваться водопроводом.

Баопу не понял, чего там учить: вытащил деревянные затычки из стволов, вода и потекла. С этими мыслями он взял горшок и побрёл к себе в каморку.

Баопу и Гуйгуй жили как муж и жена, но ели по-прежнему в столовой. Кормили уже совсем не так, как раньше. В целях экономии старые жернова на берегу реки в конце концов остановили, и из сбережённой фасоли стали варить жидкую кашу. Приходить на раздачу с двумя горшками уже не было нужды, потому что еда состояла из чего-то одного. Обычно это были бобовые выжимки, листики зелени, несколько фасолин, смешанные в жидкую, очень солёную кашу. Жители мучились от жажды, тут и там можно было видеть жадно пьющих воду. Все были недовольны солёной кашей, но никто не удивлялся, беспокоились лишь из-за остановки старых жерновов. Потому что на памяти людей останавливали их не часто. Старики вспоминали, как во времена «смуты длинноволосых» [43] «Длинноволосые» — так называли участников восстания тайпинов (1850–1864). в городском рву плавали человеческие головы, а старые жернова погромыхивали как обычно. Даже когда вернулись «отряды за возвращение родных земель» и закопали сорок два человека заживо в бататовой яме, старые жернова останавливались лишь на тридцать с лишним дней. Вот и сейчас, хлебая солёную кашу, местные считали дни простоя жерновов. Когда прошло тридцать три дня, все немного запаниковали. Прозорливые женщины принялись собирать листья с деревьев, а от вонючих выжимок рядом с мельничками за ночь не осталось и следа. Как раз в это время созвали общее собрание, и Чжоу Цзыфу призвал всех пережить трудные времена, перейдя на овощи, и заявил, что нынче новая эпоха и бояться абсолютно нечего. Сказал также, что еда в столовой недостаточно хороша отчасти потому, что со времени последнего урожая многие скрывают излишки зерна. Он велел таким людям в течение трёх дней после собрания в обязательном порядке сдать зерно, иначе они понесут суровое наказание. А в заключение опять успокоил народ, сказав, что на худой конец вновь придут в движение научно-новаторские силы Валичжэня, которые с головой окунутся в работу по выявлению новых продуктов питания. В общем, не надо поддаваться панике. Выход всегда найдётся. Содержание этого собрания было запутанным: тут и надежда, тут и угроза, не поймёшь — радоваться или бояться. Народ размышлял над прозвучавшими словами «новая эпоха» и «переход на овощи», раздумывал над тем, что такое «новые продукты питания», гадал, какие семьи могут прятать зерно.

Через четыре дня Баопу и всех остальных членов семьи арестовали вооружённые ополченцы. Но всех троих определили по разным местам. Баопу привели в маленькое помещение, где уже сидело множество народу. Когда он понял, что арестовали не только членов семьи Суй, на душе стало полегче. Через какое-то время вошёл один из ответственных работников — ганьбу, который привёл с собой человека с ручкой и листом бумаги. Первым он стал допрашивать Баопу.

— Зерно, что было дома, сдали?

— Давно сдали, — кивнул Баопу. — Когда сказали, что устраивают столовые…

— Так… — буркнул ганьбу. И повернулся к человеку с пером и бумагой: — Всё записывай, что он говорит.