Чжан Вэй - Старый корабль

В конце лета вернулись «отряды за возвращение родных земель» — глаза у них пылали от ярости. Почти все городские активисты земельной реформы и ответственные работники разбежались, но кое-кто попался. Это было похуже, чем угодить в котёл с кипятком. Сбежал и Бородач Луань, но потом тайно вернулся в городок с ручной гранатой за поясом. Его поймали, когда он перелезал через стену. Люди из «отрядов за возвращение родных земель» всю ночь решали, как с ним расправиться. Кто предлагал «запустить фейерверк» — забить сверху в голову длинный гвоздь, а потом быстро вытащить, чтобы кровь хлынула во все стороны; кто хотел вспороть живот; другие намеревались разрезать на мелкие куски; третьи считали, что нужно «зажечь небесную лампу» — связать волосы вместе, чтобы торчали вверх, облить керосином или соевым маслом, поджечь и любоваться, как в красном пламени проскакивают искры с синим оттенком; а кто-то предложил «казнь пятью быками» — когда голову и четыре конечности привязывают к быкам, тех по команде одновременно погоняют, и они разрывают тело на пять частей. В конце концов выбрали последнее. Необходимо было широкое пространство, поэтому, естественно, выбор снова пал на место, где когда-то стоял старый храм. Под ярким утренним солнцем множество взглядов устремилось на Бородача Луаня. Ему накинули удавку на шею и привязали к пяти чёрным быкам. Луань ругался на чём свет стоит. Один человек прокричал команду, а ещё пятеро принялись стегать быков. Быки поднимали головы, ревели, но с места не трогались. Снова пошли в ход кнуты, снова раздался рёв. Возились так довольно долго, потом, наконец, быки опустили головы и медленно двинулись. Ругань Бородача Луаня резко прекратилась. Раздался треск ломающихся костей. Далеко в стороны полетели брызги крови; кровью забрызгало и быков, и они одновременно остановились. Вечером казнившие Луаня раздобыли из кровавого месива печень и поджарили себе под вино. Они пили, крича, что от такой закуски станут храбрее. В подтверждение один из них привёл деревенскую женщину, изнасиловал её на глазах у всех, отрезал ей груди и, наконец, с громким хохотом воткнул ей нож между ног. Напировавшись, они решили покончить с сорока арестованными — мужчинами, женщинами, стариками и детьми. Их стянули вместе стальной проволокой и затолкали в погреб, где хранился батат… Всё у них прошло как по маслу. Главу Женского комитета спасения оставили напоследок. Связанную по рукам и ногам и раздетую догола её положили на створку двери. До рассвета ещё оставалось время, и один из них, вынув карманные часы, стал торопить остальных: «Быстрей, быстрей давайте». И её стали насиловать по очереди. У одного старика с рыжеватой бородкой только и получилось, что лечь на неё и покряхтеть с улыбочкой, его все потом и осмеяли. Взбешённый неудачей и насмешками, он откусил ей сосок. Потом все завалились спать. Проснувшись не рано утром, они первым делом подняли дверную створку, чтобы женщина своими глазами увидела, как её ребёнка привязали за ноги к кольцам створок ворот, а потом с криком «Давай!» ударом ноги резко открыли эти створки, и ребёнка разорвало пополам. Голова несчастной свесилась набок, и когда её похлопали по щекам, оказалось, что она мертва.

Помещичьи отряды бесчинствовали полмесяца. Потом ушли. Жители городка слезами омывали кровь на улицах и проулках. Стиснув зубы, с беспрестанными горестными воплями они хоронили трупы и страшно жалели. Жалели, что тогда, после окончания дождей, не перерезали больше этой публики. Общие собрания прошли, будет ли ещё возможность провести такое? Вспоминали подробности собраний, чтобы утолить жажду мести. И даже те, кто раньше стояли, опустив головы, теперь их подняли. Все переживали, что нельзя вновь провести собрание.

…Вспоминали, как сразу после того, как дожди подутихли, это можно было сделать. Везде вокруг места проведения были составлены винтовки, и первым, против кого намечалось вести борьбу, был Мучная Морда. Председательствовал на собрании партсекретарь рабочей группы Ван, ещё в президиуме сидели глава Крестьянского союза Бородач Луань и политинструктор. Командир отряда самообороны Чжао Додо и несколько вооружённых ополченцев стояли сбоку. С другой стороны помоста стенограмму собрания вели Чжао Бин и Длинношеий У. Двое ополченцев доставили под конвоем Мучную Морду, глава Женсоюза первой выкрикнула лозунг. Руки арестованного, вытянутые по швам, дрожали, он стоял, опустив голову и не смея смотреть на людей. После нескольких недель заточения лицо его было покрыто бледностью. Под громкие лозунги секретарь Ван и Бородач Луань произнесли речь, посвящённую проведению кампании. Потом один за другим на помост стали подниматься жалобщики. От перечисления бесчинств и многочисленных злодеяний Мучной Морды в городке выступления постепенно становились горестно торжественными. Потом люди стали забираться на помост, подбегать к Мучной Морде и охаживать его кулаками и ногами. У одной старухи не было сил бить, так она стала кусать его. Секретарь Ван громко приказал ополченцам остановить насилие, Чжао Додо со своими людьми окружили его и накрепко прижали, чтобы жалобщики могли от души бить и кусать его. Мучная Морда рухнул на колени, отбивая частые поклоны. «Никакой пощады! Никакой пощады!» — раздавались крики на помосте. В это время из толпы, стоявшей внизу помоста, полетел камень. Так могли получить ранения и сидевшие в президиуме ответственные работники, поэтому Чжао Додо связал Мучную Морду и поволок к краю помоста. Там ополченцы привязали Мучную Морду к деревянному шесту со свисавшей верёвкой и высоко подвесили.

Задрав головы, люди громогласно выкрикивали жалобы. К шесту подошёл старик с серпом в руках и одним взмахом перерезал верёвку. Мучная Морда грохнулся вниз, ударившись так, что отовсюду у него потекла кровь. К нему тут же подбежали и стали бить ногами, но старик преградил им дорогу и обратился к сидевшим в президиуме:

— Мой сын батрачил на Мучную Морду пять лет, повредил спину и сейчас лежит на кане, не вставая. Хочу вот отсечь у этого гада кусок мяса, чтобы сделать лекарство и вылечить спину сыну! Не слишком велика такая просьба?

Ганьбу ещё и сказать ничего не успели, как из толпы послышались крики: «Валяй, режь!» Старик опустил голову, под истошный вопль отсёк кусок мяса величиной с ладонь и, высоко подняв его над головой, крикнул, обращаясь к тем, кто был на помосте: «Ну, вот мы и квиты!» — и бегом пустился прочь.

Секретарь Ван стукнул кулаком по столу и с рычанием устремился с помоста. За ним спрыгнул и Бородач Луань с криком:

— Сегодня будут есть мясо Мучной Морды! Кого ты защищаешь?

— Я защищаю политический курс вышестоящих! Мы — Восьмая армия, коммунисты, а не бандиты! Ты тоже коммунист и знаешь, что за убийство человека под выездной суд пойдёшь!