Евгений Рякин - Путь

— Давай наше исследование продолжим, а?

— Какое исследование? — с набитым ртом произнес Юджин.

— Про восстановление нервных клеток! Помнишь, мы с тобой на последних курсах ликея об этом мечтали? Даже теории какие-то писали. У меня все конспекты остались, если что. Послушай, нам скоро привезут новое оборудование, причем, список закупок, скорее всего, я сам могу составить — вот и напишу, что нам нужно. Давай всё купим и совершим открытие в нейрологии? А? Дружище?

Юджин даже перестал работать челюстями и с удивлением поглядел на Александра. Потом сделал знак — подожди-подожди — и начал усиленно жевать. Алекс с некоторой нервозностью ждал, в нетерпении постукивая ногой по полу. Наконец Юдж прожевал, сглотнул и выдал:

— Дебил?

— Почему?

— Нахрена?

— Что нахрена?

— Нахрена это нужно?

— Ну, мы же с тобой хотели…

— Ты чего несешь, друг мой, Алек?!

— Что такое, ты объясни? Я не понимаю.

— Сколько Хьюбел шел к Нобелевке, вспомни?

— Лет двадцать, не скажу теперь точно, забыл уже.

— Вот! Двадцать! Двадцать долбаных лет долбаной жизни!

— Ну и что?! Зато нобелевка! Или союзка! Зато весь мир будет знать!

— Алек, кто тебя будет знать? Десять таких же, как мы, ботанов из соседнего ликея? Дружок, очнись! Кому они нахрен нужны — эти исследования? Кто Хьюбела знает в этом мире, кроме нас с тобой? Никто! Потому что бренно это всё! — Юджин явно выкладывал то, что у него давно накипело. — Ничего не имеет смысла! Наша жизнь — это капля в море времени. Вопрос в том, как долго по водной глади вечности будут идти круги от того, что мы делаем! В основном, существование огромной массы людей никак не сказывается на поверхности воды. Мы, люди, как пыль — падаем и тонем в океане вечности.

— Ну, братец, загнул. Я мало что понял — если все бренно и временно, то зачем ты, например, тогда живешь?

— Наука — временна, жизнь — мимолетна, а поэзия — вечна!

— Ну тебя в баню, с твоей вечностью и твоими дурацкими стихами! — Алек со звоном поставил почти пустую чашечку кофе на блюдце. — Все мозги мне запутал.

— Что значит, запутал? — неожиданно равнодушно вопросил Юдж.

— Вот ты мне скажи, ты куда идешь? — порывисто ответил вопросом на вопрос Алек.

— Никуда. Сижу, котлету ем.

— Да я не про это. По жизни куда идешь?

Юджин на пару секунд задумался, жуя эскалоп.

— Тоже никуда. Сижу, говорю, ем котлету.

— Вот ты всю жизнь эту котлету и будешь жевать! — в сердцах бросил Алек.

— А ты так нет, — фыркнул невозмутимый Юджин.

— Ты пойми, нужно двигаться куда-то!

— Так я двигаюсь!

— Куда?

— Стихи пишу!

— Это неверный ответ! Я спрашиваю тебя, куда ты идешь, а ты мне отвечаешь, что ты делаешь. Это два разных вопроса, если что! Я тебе задал вопрос… — тоном ментора начал Алекс.

— Слушай, Алек, если не хочешь услышать, куда ты можешь пойти с такими вопросами, то лучше не задавай их, ладно? — перебил его и внезапно напрягся обычно спокойный Юдж, постепенно заводясь до громкого шепота с разлетающимися изо рта крошками. — Я могу сказать, куда тебе идти, хочешь? Далеко и надолго! Нехер меня жизни учить! Ты сам-то докудова дошёл, чтобы поучать, а? Месяц его не было, у богатенького деда пожил, наслушался его пересудов, обратно нарисовался и начал рассказывать, кому что делать! Ты сначала сам добейся, а потом учи людей, куда им идти, ладно?

Видно было, что Юджин психанул. Алек редко видел его таким, поэтому замолчал от греха подальше. В тишине, прерываемой лишь звяканьем стаканов в служебной комнате столовой, они молча доели завтрак и поднялись из-за стола.

— Ладно, Юдж, не сердись! — примирительным тоном сказал Алек. — Ты прав. Меня столько времени не было, и, вместо того, чтобы узнать, как ты поживаешь, начал вываливать на тебя кучу информации. Пойдем лучше, я с тобой постою. Ты же будешь курить?

— Я всю жизнь курю после завтрака, — проворчал Юджин, но было видно, что он подобрел и расслабился.

Стоя под козырьком, спасающим от июньского дождя, продолжавшегося по нескольку недель, Алек спросил:

— Ну что, как со своей-то, помирился? — и улыбнулся, надеясь на положительный ответ.

— Ага, помирился, — дрогнувшим голосом произнес Юдж и закурил. — Ушла она от меня к другому. А меня послала.

Пару минут парни стояли молча. Алекс молча протянул руку к сигаретам, Юдж в ответ подал ему открытую пачку и зажигалку. Алекс, сплюнув, закурил и тут же закашлялся. А Юджин, глядя куда-то вдаль, продолжил:

— К какому-то мажору. С мобилой. С квартирой двухкомнатной во втором поясе, прикинь?

— Да ты чё?! — искренне расстроился Алек. — Вот малака! Он наш, местный, из Мессены?

— Да нет, какой-то богатенький маменькин сынок из Мегары, вроде!

— Я знаю его?

— Нет, я и сам его не видел никогда. Она, оказывается, когда от меня ушла, то у подружки поселилась. А у той компания. И этот хмырь там оказался. Ну и…

— И чего делать будешь?

— Ничего, а что тут поделаешь?

— Ну, возвращать её как-то будешь?

— После того, как она с ним переспала? Нет! — Юдж даже замахал руками. — Ни за что!

— Но ты же её любишь!

— Сегодня люблю, завтра разлюблю — такой уж у меня характер!

— Врёшь ты все!

— Да ну тебя! Поверь мне, Алек, это конец! У нас уже ничего не может начаться с начала — это я тебе говорю совершенно верно и откровенно!

И разговор опять прервался, уступая место нервному курению. Алек курил не в затяжку, раздувая щёки и тут же выпуская дым. Первым не выдержал сам Юджин:

— А ты слышал про Гавриловского?

— Нет, а что с ним?

— Умер.

— Как умер? Когда?

— Купил новый мобиль, спортивный. Не справился с управлением и на полной скорости влетел в дерево! Представляешь? Вместе с женой!

— С ума сойти. И что?

— Никто не выжил!

— Обалдеть! Ёкарный-бабай!

— Вот-вот, он самый! Он же твоим научным был, когда ты в Аквилейском учился?

— Да, Гавриловский, — покивал Алек и неохотно продолжил, — но знаешь, мне с ним не повезло, хоть о мёртвых и не принято говорить плохо.

— Припоминаю, что у вас конфликт был. Я только не помню, по какой причине?

— По какой, по какой? Он меня со второго курса выгнал за то, что я экзамен не мог сдать, поэтому я сюда, на ЗБС, поступил…

— На третий курс, — кивнул Юдж, — тут мы с тобой и познакомились.

— Может быть, останься я в Аквилейском ликее, жизнь бы по-другому сложилась. Я слышал, что Гавриловский всегда помогал своим студентам, к себе их подтягивал. Я разговаривал с одним из них, он хоть и жаловался, что приходится много работать, проводить бесконечные опыты, но зато и задачи достойные, и темы диссертаций интересные, и, бывает, даже какие-никакие деньги с грантов перепадают.

— У меня так и было, — вставил свои пять копеек Юдж и гордо покивал головой. — Даже научную работу опубликовали с моим именем.