Ирина Маленко - Совьетика

Вайолет вышла замуж и родила и вырастила до 3 лет своего сына тоже за решеткой. Она живым примером доказывала, что можно и постороннему человеку в ирландском освободительном движении стать своим! Но то были другие времена, времена прямого действия, когда такие люди, как она были нужны, а сейчас… И все же, разговаривая с ней, я пыталась понять, в чем ее секрет, как она смогла стать тем, кем стала. Я не имею в виду, что для этого обязательно надо садиться в тюрьму, но ее острый ум и бесшабашность были мне определенно по душе. Хотя далеко не все любили ее в ирландских рядах – и тоже именно за это. Ну, а Финнула Вайолет просто ревновала…

При встрече с ней совершенно невозможно было сказать, что эта маленькая, худенькая женщина – аристократка. В ней было что-то резкое, голос у нее был низкий,почти мужской, насквозь прокуренный. Вайолет много курила, кашляла и крепко выражалась чуть ли не через каждое слово. Но, зная ее жизненную историю, я не чувствовала от этого никакой к ней неприязни – несмотря на то, что вообще-то не переношу ругательств.

– Финтан – это такой человек… такой удивительный… – говорила она, и у нее не хватало слов, чтобы его описать, и на глазах выступали слезы, которые она тут же украдкой вытирала: революционеру плакать не положено.

Они долгие годы проработали вместе, и некоторые республиканцы, не знавшие Финнулу, даже были уверены, что Финтан и Вайолет – семейная пара. У него не было никаких предубеждений перед ее английским происхождением, а еще я после общения с ней поняла, что Финтан так хорошо относился ко мне потому, что я напоминала ему чем-то Вайолет в молодости…

Нет, конечно же, мне было далеко во всех отношениях до этой отважной и бескорыстной женщины, но сама мысль о том, что в нас видят что-то общее, вызывала у меня чувство глубокого удовлетворения.

Один раз Финтан прислал мне письмо прямо на домашний адрес, причем заказное. Видели бы вы, какими глазами смотрел на меня наш почтальон! Странно, что сам Финтан об этом не подумал. Может, стал забывать уже, какая у нас тут жизнь?

Дай бог, чтобы она изменилась к лучшему к тому времени, когда он вернется наконец-то домой…

***

… Я начала отсчет последней недели до предстоявшей мне встречи с голубоглазым незнакомцем. Чем ближе подходил этот день, тем больше я нервничала. Не из-за возможной слежки – хотя я относилась к ней серьезно, – а из-за того, какой будет сама эта встреча. Что нужно ребятам, как мне не ударить перед ними лицом в грязь – из-за такого сорта вещей.

Во вторник меня вызвали переводчиком в Бангор – в дом-убежище для битых жен. Это очень меня взволновало, потому что напомнило мне о моем собственном недавнем прошлом. Я взяла на работе отгул на полдня и помчалась туда.

…И вот передо мной – моя старая знакомая! Это Марина сидит напротив меня, сложив руки на коленях в замочек и сдерживая слезы. Правда, как только она открывает рот, и я слышу её голос, я понимаю, что это- слезы человека, не пытающегося разжалобить собеседника, а доведенного до отчаяния. До той самой упорной, решительной отчаянности, которая способна горы свернуть в трудную минуту. По собственному опыту я знаю, что человек доходит до такого состояния, только уже пройдя через огонь, воду и медные трубы, причем за достаточно короткий промежуток времени. Оно, это состояние, – если хотите, своего рода второе дыхание, совершенно неожиданно открывающееся у вас, когда вы уже практически думали, что сейчас свалитесь на беговую дорожку жизни, как та самая загнанная лошадь, которую положено пристреливать. Когда вы, уже почти поставивший на себе крест, вдруг, неожиданно для самого себя, думаете: " А с какой это стати я должен сдаваться? Нет, этого они от меня никогда не дождутся!"

Марина окружена разного рода социальными и прочими работницами, которым – по должности – полагается заботиться сейчас о ней и об её двух дочках. Вместо этого ей приходится бороться и с ними – за обыкновенную человеческую жизнь. За самое элементарное.

…Она оказалась в этом приюте для избиваемых жен, как она сама считает, случайно. Она никогда в жизни не думала, что она, врач с почти 20-летним стажем , уважаемая, образованная, достойная женщина с двумя совершенно замечательными дочками- отличницами и тихонями, когда-нибудь окажется в подобном заведении.

Прошлым летом Марина , разведенная россиянка средних лет, весьма привлекательная, активная, умная, вышла сюда замуж, за "северного ирландца". Все, казалось бы, теперь должно быть хорошо. В родном Ставрополе её дочкам завидовали одноклассницы: теперь они будут жить в цивилизованной стране, перед ними открывается новое будущее! Кто же мог предположить, что этот такой уважаемый с виду господин – фермер, у которого уже есть внуки, будет бить её и всячески над нею издеваться?

Марина практически не знала английского, когда приехала сюда – не говоря уже о том, чтобы знать, где в такой ситуации искать помощи. Но почти ежедневно повторяющееся зрелище того, как страдают дети – от того, что страдает она – вынудило её на отчаянный шаг. Она два раза звонила в полицию (обычно у наших женщин здесь уходят годы на то, чтобы на это решиться – Марине понадобилось всего несколько месяцев). И, наконец, тайно бежала с дочками из своего нового дома, оказавшись в приюте. Нет, не в этом – этот, в приморском городке Бангор, вполне приличное место по сравнению с тем, где они находились до прошлой недели. В Северном Белфасте. В самой конфликтной зоне.

То, что она пережила там, было хуже, чем то, что было дома у второго мужа. Это во многом начало раскрывать её глаза на здешнюю "цивилизованность". О том, что там произошло, она успела рассказать мне ещё до того, как собрались её социальные работницы.

– Я никогда ещё в жизни не видела ничего подобного. Это просто не место для приличного человека. Матери-алкоголички, которым нет дела дo детей, тут же путающихся у них под ногами. Матери уходят на ночь – в "загул" – , хотя покидать приют не положено, как не положено и оставлять детей без присмотра. Дети маленькие плачут по ночам- зовут маму, а она в это время где-нибудь пьянствует с мужиком… И мужиков к нам в приют тоже водили, хоя правилами это строжайше запрещено. Нам с девочками выдавали всего по 20 фунтов в неделею – на троих. Сказали, что больше не положено, что я ни на что не имею права, и что мне, как русской, вообще надо убираться откуда заявилась. А попробуй прокормись на 20 фунтов в неделю на троих!

Это действительно практически невозможно. Мы с Сонни больше десяти лет назад питались на такую сумму на неделю вдвоем (а в Голландии жизнь была подешевле, чем здесь!) – и то мы практически голодали. А за 10 лет, с учетом инфляции….

– И каждый день к нам подбегал на кухне этот ирландский малыш – и смотрел прямо в рот. Он был вечно голодный и рассматривал меня с таким изумлением – видно, никогда ещё, бедняга, не видела, как мамы готовят. Их-то мамы с утра сунут им в зубы пакет чипсов – вот вам и весь завтрак! Сначала мы ему давали поесть – жалко же, но потом моя старшая сказала: "Мама, гони его! Он же так и будет с нами питаться, нам на него никто денег не добавит, а мы и так едва только ноги не протягиваем! У него мать есть!