Ирина Маленко - Совьетика

У нас еду из холодильника воровали постоянно. Я хотела с ними поговорить, с этими матерями, – а мне тамошние работники сказали, что лучше этого не делать,- разводит Марина руками.

Я киваю: действительно, лучше этого не делать – если не хочешь потом ежедневных мелких пакостей, таких, как срезанные с пальто неизвестно кем пуговицы, разбитые неизвестно кем окна и тому подобное. Причем стоит только этому начаться – потом не прекратится долгое время. Именно так реагируют в Северной Ирландии люди на критические замечания в их адрес – даже если их поведение действительно ни в какие рамки не лезет. Покричать друг на друга с соседкой и разрядиться при этом можно дома, – но не здесь…

Последней каплей для Марины стала кража большего размера.

– Нас попросили уехать из приюта на выходные; предложили нам отель…

Хммм… Я бы сразу заподозрила, что что-то затевается.

– У нас прямо над комнатой было большое стеклянное окно, выходящее в коридор. Я давно ещё спрашивала у директрисы: "А вдруг через него кто-нибудь залезет?", но она заверила меня, что такого здесь не случается. Мы заперли комнату и , довольные, уехали на выходные. Практически в чем есть. А когда вернулись, первое, что мы увидели, было это самое разбитое окно.. Я начала кричать, девочки – тоже. Открыли дверь – все перевернуто вверх дном, а наших вещей практически никаких нет.. Мы приехали обратно немного раньше, чем нас ожидали. Был понедельник, раннее утро, работники ещё не пришли, были одни только жильцы. Я вызвала полицию. Так Вы знаете, мне же потом и досталось! Прискакали неизвестно откуда эти самые работники, сказали, что вещи наши собрали и закрыли в кладовку – после того, как увидели, что окно разбито, – и что нечего нам тут устраивать всякие истерики, а то живо окажемся на улице. Полиция тоже посмотрела на то, как мы все трое плачем, – и сказала, что еcли я не прекращу, то они меня заберут… Нас обокрали – и меня же ещё заберут в полицию! Хорошенькие же у них тут законы! Их, кстати, больше всего разозлило, этих работников, что я вызвала полицию. А что бы вы сделали на моем месте? И что здесь неправильного? Принесли наши вещи. Кое-что уцелело, но все самое ценное пропало. Ещё у меня рюкзачок был с лекaрствами, которые я из России привезла – целый запас, на год, на все случаи жизни, так вот его выпотрошили напрочь, совершенно ничего не осталось. А мне говорят: "Лекарства? Какие такие проблемы? Пойдете и купите!" Мало того, что гады, знают, что у меня нет денег даже на еду, – ещё и многие из этих лекарств здесь вообще не продаются! После этого я поняла, что оставаться там больше нельзя.. И вот мы- здесь. Здесь, конечно, мебель новая, все чистое, и все такое, но я уже никому не верю, не могу после этого, понимаете? Такие места – не место для приличной женщины и нормальных детей.

Конечно, не место.. Ну, а что делать, если так получилось, что пока другого места нет? Остается только стиснуть зубы и терпеть…

Социальные работницы тем временем с интересом взирают на Маринину тираду, пытаясь, видимо, угадать, о чем именно она мне рассказывает. Ведь официальная часть нашей встречи, куда я приглашена переводчиком, ещё не началась. Начинают они со своей обычной песни: они просто хотят получше с ней познакомиться сегодня, узнать, какие именно у её семьи нужды; почему старшая девочка не ходит в школу, хотя ей представили место? Так нельзя…

– Не ходит? Дайте ребёнку прийти в себя после всех этих издевательств, – взрывается Марина. – Ей дали место – и сразу же устроили тест, чтобы определить, на каком она уровне, ещё до приема туда. А как она может ответить на тест, если он на английском? Она спросила, можно ли пользоваться словарем, чтобы хотя бы вопросы перевести. Тогда бы она со всем справилась без проблем, за исключением этого самого английского, конечно. А ей говорят: не положено словарем пользоваться! Так как же они могут определить её уровень? Ребёнок переживает и теперь вообще никого не хочет видеть и никуда не хочет выходить. Сколько же можно над нами издеваться?

Я перевожу все это – твердо, но в более спокойных тонах, ибо в англо-саксонской (включая англизированную ирландскую) культуре эмоциональность – не признак человечности и того, что у тебя есть сердце, а признак психической нестабильности и практически всегда играет против тебя в официальных инстанциях. Нашим людям, которые только недавно здесь оказались, это очень трудно объяснить. Пока сам не обожжешься пару раз, никому не поверишь.

Впрочем, они все равно видят её эмоциональность. Я просто стараюсь смягчить возможные последствия.

– Мы заметили, что Марина часто берет ход дел в свои руки, ни с кем из нас не советуясь, – вкрадчиво замечает директриса. – Например, на прошлой неделе она взяла, никому ничего не сказала и сразу пошла сама, одна к омбудсману. Если бы она сначала обратилась к нам, попросила у нас помощи…

Я перевожу.

Марина переходит в наступление – и на этот раз, несмотря на эмоциональность, попадает в точку, какие аргументы надо использовать.

– Да, пошла одна. Разве я не просила помощи раньше – и безо всякого результата? Вы, конечно, для меня люди новые, но вы можете понять, что после того, что мы пережили на старом месте, мне уже трудно кому-нибудь доверять. Кроме того, вот эта женщина… – Марина указывает на социальную работницу, сопровождавшую её и прикрепленную к ней ещё и в прежнем приюте, – Она давно со мной занимается. Я давно просила её узнать, какие у меня здесь права, а она заладила: "Никаких прав, Вам надо обратно в Россию." Я не знаю, звонила ли она куда-нибудь насчёт меня и действительно ли пыталась разузнать, но омбудсман мне вчера все объяснил… . Они взяли меня за руку и сами отвели к иммиграционному адвокату : так вот, у меня все те же права, что и у людей здесь, и я имею право на все пособия – слышите, на все, без исключения? И на то, чтобы встать в очередь на социальное жилье! А когда я рассказала ему, как мы с дочками жили на 20 фунтов в неделю, как я пыталась объяснить, что детям нужны витамины, что я- врач и знаю, как важно детям правильное питание, а мне в ответ на это сказали : " Пусть кушают фасоль и яйца, там много протеинов,"- он вообще пришёл в ужас." У меня у самого есть дети, "- сказал он мне, -"И это просто варварство!"

При упоминании фасоли и протеинов старая социальная работница вся покрывается багровой краской, и мне становится совершенно ясно, что этот "дружеский" совет исходит от нее. Той самой, в обязанности которой входило помогать Марине – и которая даже не удосужилась с августа по ноябрь позвонить в пару инстанций, чтобы получить нужную информацию, – зато раздавала советы по иммиграционному праву, как будто бы имеет какое-то специальное образование. Да, не только нашa страна, как в анекдоте, – страна советов…