Ирина Маленко - Совьетика

И он начал перечислять мне, где и когда мы должны будем с Сирше видеться, в какой форме передавать сообщения, пароль и прочие детективные атрибуты.

– А на случай экстренной связи у нас….

Мне было трудно сосредоточиться, мысли были заняты моими родными и Ри Рином. Как-то они будут здесь без меня? Не затоскуют ли? Не захочет ли мама уехать с ребятами домой? Ри Ран клятвенно заверил меня, что он организует им всем такой культурный досуг, что маме уже больше в жизни никуда не захочется!

Разрешат ли ему вступить со мной в брак? И даже если разрешат, все-таки есть ли у нас будущее? Сможем ли мы, представители двух таких совершенно разных культур, быть счастливыми вместе? .Такими счастливыми, как мы хотели бы быть…

Я встряхнула головой, чтобы вернуться к действительности.

– Прости, Донал… Что ты там говорил насчет экстренной связи?

– Дженни, кончай витать в облаках! Слушай и запоминай. От этого зависит не только твоя жизнь, но и жизнь многих других людей!

Донал был прав, что рассердился, конечно. И я начала слушать его так, как было надо с самого начала….

****

Мы с мамой решили попрощаться дома. Точнее, в квартире, которая стала нашим новым домом.

– Дальние проводы – лишние слезы, – сказала она, – И потом, твоя малышня разбежится по перрону, как я их буду ловить?

– Странная ты, мам. Здесь столько людей – неужели ты думаешь, что их никто не поймает?

– Ну все равно.. И они будут переживать зря. Я скажу им, что мама уехала чтобы купить им машинки. А купит машинки и сразу вернется.

Это была хорошая идея, особенно в отношении Че. Даже его первым словом было «car» , а не мама. Глядя на то, как он устраивает на полу масштабные автогонки со своими игрушечными автомобильчиками, мама, заядлая любительница «Формулы-1», часто радовалась:

– Шумахер растет!

Вот чего не хватало ей здесь, так это «Формулы-1» по телевизору… Мне просто повезло что Шумахер уже ушел к тому времени из большого спорта. А то бы я скорее всего никуда не смогла поехать..

Рано утром, когда все трое ребята мои еще спали, я на цыпочках подошла к каждому из них и потихоньку поцеловала их в такие милые их личики. В этот момент я чувствовала себя очень виноватой, что уезжаю. Хотя и знала, что они очень любят бабушку, а она избалует их в мое отсуствие до безобразия….

Мы присели перед дальней дорогой, как у нас полагается.

– Мам, ничего, мне обещали, что у меня два раза в год будет отпуск, и что мы с вами обязательно в это время будем видеться. Не знаю, где и как, но тебе скажут. Хорошо? Жди меня, и я вернусь. До встречи через 6 месяцев. И пожелай мне, пожалуйста, ни пуха, ни пера….

– Ну, ни пуха тебе, Женька! Смотри, не лезь в перестрелки и пожалуйста, ничего не взрывай! – пошутила мама.

– К черту!- с чувством сказала я.

…На вокзале тоскливое чувство не покидало меня. Оно только усилилось, когда я увидела среди будущих пассажиров своих »соотечественников за рубежом» – россиян, погружавших в вагон какое-то жуткое количество ящиков с накупленным добром. Их жадные лица. Наших женщин издали узнаешь по накрашенным, как у клоунов, красным щекам, по надменным взглядам – и пегим, выстриженным клоками, разноцветным волосам. Видно, такая в России новая мода.

Глядя на них, я понимала ту белорусскую девочку из «чернобыльских детей», что наивно пряталась в Ирландии под стол, чтобы не возвращаться домой . Но она хотя бы ехала домой к родителям. А куда еду я?

Дело в том, что в отличие от белорусской девочки, я-то возвращалась не домой, а «в брюхо к зверю» («belly of the beast”)… Ведь моего дома больше нет. Почти 20 лет назад я уехала оттуда радостно и бездумно, как это свойственно юности, «посмотреть мир» – а теперь некуда возвращаться. И я так и осталась «в брюхе» большого, жадного империалистического зверя, у которого моя страна как и КНДР стоит костью поперек горла. Как ни старались «дружить с Западом» в отличие от нее наши правители.

А я устала от жизни в зверином брюхе! Сколько бы жира там ни было, брюхо оно брюхо и есть. И поездка в Корею стала для меня как поднятие на поверхность моря – чтобы вдохнуть свежего воздуха. Эта поездка встряхнула меня, очистила от капиталистической «шелухи», наросшей помимо моей воли в душе за эти годы, напомнила мне, что в жизни действительно важно, а что – ерунда. И придала мне веры в то, что если такие, как я, -и наши дети и внуки! -поднажмут на зверя с другой стороны, то и «кость» эта вылетит наружу из его вонючей клыкастой пасти…

.Мы с Ри Раном и Чжон Ок стояли на перроне. А вокруг нас дружно шагали группы задорно поющих детей, маршировали бодрые солдаты, звучала полная жизнерадостности музыка… И я поняла вдруг, почему так сильно – до топанья ногами, до бешенства!- боятся империалисты всех мастей эту маленькую и никому не угрожающую страну. Страну женственных женщин и мужественных мужчин. Потому что здесь как ни в одном другом месте в мире всей кожей ощущаешь, какую силу представляет из себя народ, когда народ этот един!

Когда мне уже надо было окончательно прощаться с моими корейскими друзьями, я не выдержала и несмотря на всю принятую в Корее сдержанность и этикет, бросилась Ри Рану на шею:

– Ри Ранчик, солнышко! Жди меня, я обязательно вернусь! Побереги тут моих, им трудно будет с непривычки на новом месте…

Оба мы, не стесняясь, вытирали слезы. Только у него они были по-мужски скупыми. В Корее для мужчины не считается зазорным не прятать своих эмоций.

– Женюша… -видимо, он так разволновался, что у него из головы вылетели в тот момент все русские слова, – Урунун пандуси сунрихалькосида. Хочжаго немсимхамен мотхенел ири опсумнида.

– Ну, пора! – он вытер слезу и обнял меня еще раз.- Перед смертью не надышишься.

– А кто это из нас собирается умирать? – сказала я, сквозь слезы улыбаясь, – Вот как раз теперь-то – да ни за что на свете! Дудки! Спасибо тебе. За то, что ты напомнил мне, какой прекрасной может быть жизнь!

За его спиной утирала слезы Чжон Ок.

– Ваша страна – единственная в мире, где провожая меня, плачут. В других странах обычно этому только радуются!- сказала я ей, чтобы ее развеселить. И запрыгнула на подножку поезда.

Я пробежала через весь вагон, благо ехали мы в последнем, и успела поймать взглядом их стремительно уменьшающиеся фигурки. Оба они долго-долго махали руками мне вслед. Пока не превратились в далекие точки на горизонте. Я махала им, а новорусские дамы, успевшие увидеть, как мы с Ри Раном плакали друг у друга в объятьях, смотрели на меня с чувством глубокого осуждения. Только мне на это было еще глубже наплевать.

*****

…И вот я – снова в Китае… Корейская земля кончилась как-то сразу, неожиданно: после небольшой стоянки на границе, где с нами тепло попрощались корейские пограничники (я успела-таки выучить несколько слов на корейском языке, чем. произвела на них большое впечатление!), когда поезд наш выехал на мост, разделяющий КНДР и КНР. Уже посередине реки мы увидели прогулочные катера с праздной публикой. На другом берегу поезд поехал быстрее – здесь были более новые рельсы и шпалы. Но на окнах домах появились такие же, как в России, решетки – и я вздохнула: значит, точно, начался Китай…