Такэо Арисима - Женщина

Он говорил очень серьезно и жалобно глядел на Йоко. Мелодичный голос его слегка дрожал, в словах сквозила грусть, такая сдержанная в сравнении с ненастной погодой, порывистым ветром, от которого кружился снег и поскрипывали двери. Йоко не понимала людей слабовольных, но знала, что Ока способен и на решительные поступки – ведь смог же он, приехав в Америку, на том же пароходе вернуться в Японию. Другой юноша на его месте без малейшего колебания согласился бы с доводами родных и, по крайней мере, сделал бы вид, что с радостью готов продолжить дело отца. Ока же упорно твердит, что это ему не под силу.

И в самом деле, не каждый ведь способен стать коммерсантом. А родственники Ока ничего не понимают, только и знают ахать да охать. Йоко считала их просто недалекими. Почему же он не проявит чуть больше энергии и не преодолеет в себе эту глупую нерешительность? На его месте она попользовалась бы имуществом, а потом отвела бы душу, вволю посмеявшись над теми, кто хлопотал вокруг него, и сказала бы что-нибудь в таком духе: «Ну что, довольны?» Ей даже стало досадно, что Ока размазня. Но в то же время он был настолько мил, что ей захотелось прижать его к груди. Ока допил зеленый чай, очень искусно приготовленный, и разглядывал чашку, любуясь тонкой работой.

– Чашка дрянная и не заслуживает вашего внимания.

Ока покраснел, словно совершил какую-то неловкость, и опустил голову. Он, видимо, не умел говорить комплименты, приличествующие случаю. Йоко догадывалась, что Ока считает неудобным засиживаться в доме, куда пришел впервые, и всячески старалась не дать ему возможности откланяться.

– Посидите еще немного, пусть пройдет снег. Сейчас я налью вам индийского черного чаю, который недавно привезли, попробуйте его, пожалуйста. Ведь вы знаете толк в чае. Мне хотелось бы выслушать ваше мнение. Ну подождите хоть минутку, прошу вас, – удерживала она Ока.

Садаё, которая вначале вела себя не так свободно, как в обществе Курати, понемногу освоилась. Своим милым голоском она отвечала на вопросы Ока, а когда он умолкал, истощив тему для разговора, простодушно расспрашивала его о всяких пустяках.

Ока же все время улыбался, тронутый сердечностью и дружелюбием красавиц сестер (Айко, правда, держалась несколько сдержанно). Легкий аромат, исходивший не то от волос молодых женщин, не то от их кожи, не то от хибати с красными угольками, и теплая комната не позволяли Ока подняться с места и уйти. Постепенно он освоился, стал держаться свободнее и даже забыл о своих заботах и неприятностях.

После этого вечера Ока стал частым гостем в «Усадьбе красавиц». Иногда он встречался там с Курати, и они с удовольствием вспоминали о днях, проведенных на пароходе. Он на все смотрел глазами Йоко. То, что считала хорошим Йоко, считал хорошим и он. Что не нравилось ей, безусловно не нравилось и Ока. Только в отношении Айко их взгляды расходились. Сестры были привязаны друг к другу, хотя Йоко не нравился характер Айко. Зато Ока, судя по всему, был искренне влюблен в Айко.

Как бы то ни было, появление Ока в их компании внесло разнообразие в жизнь «Усадьбы красавиц». Иногда сестры в сопровождении Курати и Ока выходили прогуляться за ворота «Тайкоэн», вызывая любопытство прохожих, которые разглядывали эту празднично красивую группу.

Вскоре и Кото узнал адрес Йоко и в феврале переслал ей письмо Кимура, минуя Курати. Сам он, однако, упорно не желал приписать от себя даже слово.

Приблизить к себе Кото значило приблизить разрыв с Кимура. С другой стороны, если бы ей удалось обрести власть над этой простой душой, тогда Кимура, пожалуй, успокоился бы. Йоко хотелось приручить Кото еще и из свойственного ей озорства. Но это ее желание так и осталось неудовлетворенным.

Дела Кимура, против ожидания, развивались успешно. Он прислал вырезки из «Чикаго трибюн», где под рубрикой «Молодые предприниматели» был помещен его портрет с надписью «Будущий Пибоди Японии» и хвалебная заметка. В заметке говорилось, что Кимура один из многих способных молодых людей, работающих под руководством господина Гамильтона, что он блестящий предприниматель, добропорядочный и глубоко сознающий общественные интересы, и что в скором времени он завоюет в Японии такое же доброе имя, как в Америке – Пибоди.

Время от времени Кимура посылал Йоко довольно крупные суммы и просил сообщить, сколько всего она задолжала Курати. Он как-нибудь соберет нужную сумму и вышлет ей. Кимура писал, что Йоко должна как можно скорее освободиться от покровительства Курати, тем самым она завоюет симпатии общества и, кроме того, докажет, какие чувства питает к нему, Кимура. Йоко же, души не чаявшая в Курати, лишь язвительно усмехалась.

У Курати дела шли не блестяще. Хотя, по его собственному утверждению, в организуемый ими союз должны были войти только японские лоцманы, Курати говорил, что им необходимо начать переговоры с такими же союзами во всех портах Востока и побережья Западной Америки. Однако в связи с шумихой, поднятой вокруг вопроса о японской иммиграции в западных штатах США, там усилились антияпонские настроения. Из-за этого переговоры с американцами зашли в тупик. Йоко обратила внимание, что на квартиру к Курати часто приходят иностранцы, судя по виду, американцы. Однажды в великолепном экипаже к нему явился господин в парадном костюме, который показался ей чуть ли не служащим американской миссии. В другой раз это был неряшливого вида, в измятых брюках человек с очень неприятной физиономией.

С февраля Курати заметно помрачнел, стал резким, много пил. Иногда он сквозь зубы ругал Масаи. Но его чувство к Йоко стало еще сильнее, чем прежде, и он постоянно мучил ее, требуя различных доказательств любви. Йоко была в восторге, это действовало на нее, как крепкое вино.

Как-то поздним вечером, уложив сестер спать, Йоко пришла к Курати. Он сидел в одиночестве и угрюмо пил виски, закусывая бисквитами. На столике, где в беспорядке были разбросаны какие-то документы, карты с обозначением морских портов, стоял еще один бокал. Видно, кто-то, скорее всего Масаи только что ушел. Курати встретил Йоко необычно хмурым взглядом, посмотрел на документы, сгреб их своими длинными руками и спрятал в стенной нише. После этого он положил рядом с собой подушку, знаком велел Йоко сесть и хлопнул в ладоши.

– Принеси стакан и зельтерской, – велел он вошедшей горничной и в упор, тяжелым взглядом, уставился на Йоко.

– Йо-тян, ты получаешь деньги от Кимура? Скажи откровенно… (Называть ее при сестрах просто Йоко было неловко, и некоторое время он называл ее О-Йо-сан. Потом услышал, как Йоко обратилась к Садаё – Саа-тян, и ему пришло в голову всех трех сестер звать уменьшительными именами: Йо-тян, Ай-тян и Саа-тян.)