Алекс Тарн - Украсть Ленина

— Вовочка! — радостно бросается к нему Вадик. — Ты даже не представляешь, кого я встретил. Тут… помнишь Грецкого? Хотя, нет, ты же его не знал…

— Как же не знал… — грустно говорит Вовочка. — Конечно, знал. Я все знаю и тебя, Штюбинг, научу. Только ты мне потом тоже поможешь, договорились? Сейчас ты возвращаешься за столик и делаешь так…

И шепчет Вадику на ухо заветное решение текущей проблемы, как когда-то, в детстве. И Вадик возвращается к Грецкому совсем другим человеком, улыбающимся, уверенным, так что тот даже спрашивает, не нюхнул ли он в туалете чего?

— Жизни нюхнул, Толян, жизни, — весело отвечает Вадик. — Живой водицой сполоснулся. Ты извини, друг, но мне пора. Дела, знаешь ли… Проводишь?

Они выходят из клуба, и тут Вадик совершает подсказанное Вовочкой действие, неожиданное и убийственное, как удар под дых. Он неторопливо стягивает с шеи тридцати-шести-тысяче-фунтовый галстук. Он рассеянно оглядывается.

— Слышь, Толян, — говорит он. — Теперь, когда мы уже не в твоем клубе… Теперь уже можно снять? Так… где тут у вас урны? Ах, вот она.

И небрежным движением Вадик отправляет в заплеванное мусорное ведро все тридцать шесть тысяч английских породистых фунтов. Краем глаза он улавливает непроизвольное движение Грецкого вслед: поймать, удержать, остановить… ага, проняло! С широкой улыбкой на лице Вадик наблюдает толянову растерянность, толянову боль, толяново отчаяние: ну что?.. у кого теперь жизнь удалась?.. а?.. у кого теперь толще?.. кто теперь на коне, жеребец хренов? Он покровительственно похлопывает Грецкого по плечу: ничего, мол, бывает и хуже, и пружинящей походкой уходит прочь, в сияющие дали удачи и безграничного личного счастья, оставляя поверженного соперника позади, наедине с мусорной урной, откуда свешивается мертвая невзрачная змея галстука, как символ проигранной жизни — такой же ничтожной и дохлой. Знай наших!

И тут:

— Вадя!

Вадик оборачивается. Перед ним уже нет Грецкого… сбежал, трус! Зато урна — вот она, на месте, правда, без свисающего галстука… кто-то уже стащил, вот же ловкачи… неужто сам Грецкий?.. с него станется.

— Вадя!

Из урны, как чертик из табакерки, выглядывает Вовочка.

— Вадя!

— Вовик?! Что такое? Зачем ты туда залез?

— Мне надо денег, Вадя, — печально сообщает Вовочка. — Дай денег…

— А, ну это пожалуйста, — с готовностью говорит Вадик и привычно лезет рукой за спину. — Ты только из урны-то выле…

Последнее слово замирает у него на устах. Денег нету. Пусто. Ничего, ни единой пачки, ни одной пачечки, ни одной мятой завалящей бумажки. Как шаром покати. Где они? Что теперь делать?! Кошмар наваливается на него душным тяжелым комом. Где они?!! Где-е-е?!!

— Вадим Сергеевич! Вадим Сергеевич!

Кто-то сильно тряс его за плечо. Вадик приоткрыл веки: перед глазами покачивалось встревоженное квадратное лицо.

— Ты кто?

— Восьмой… — шепотом доложило лицо. — Вы так кричали…

— Пшел вон, — сказал Вадик брезгливо.

Восьмой немедленно испарился. Вадик еще немного полежал с закрытыми глазами, приходя в себя. Кровать слегка покачивало, и он задумался о причинах этого явления. Вариантов имелось несколько: последствия идиотской тряски, устроенной ему дежурным крепышом, крутое похмелье или просто пребывание на борту собственной пятипалубной океанской яхты «Барон Штиглиц». Впрочем, не исключался и сложный комплекс сразу трех причин вместе. Наконец Вадик вздохнул, сел на кровати и огляделся. Ну да, яхта. Как же мы сюда вчера залетели? И зачем? Насколько Вадик припоминал, еще вчера яхта дрейфовала где-то в районе Куршской косы. Рыбалка там не ахти, с Карибами не сравнить. Зачем же тогда?

В дверь деликатно постучали.

— Да?

В каюту просунулась стриженая голова дежурного.

— Вадим Сергеевич, тут ваша гостья… требует аудиенции… Допустить?

Вадик наморщил лоб. Гостья? Какая гостья?

— Допустить. И это… утряка подай.

— Сей момент, Вадим Сергеевич.

Дверь отворилась и вошла щуплая растрепанная девчонка в черном.

— Здрасте.

— Здрасте, — осторожно ответил Вадик. — Ты кто?

Девчонка хлопнула в ладоши и засмеялась.

— Вы что, совсем ничего не помните?

Вадик потряс головой. Вот допился. По малолеткам пошел…

— А что, есть что вспомнить? — сказал он вслух. — Ты говори, говори…

— Лакримоза я, с кладбища. Неужели не помните?

Вадик облегченно вздохнул. Теперь он вспомнил. Смоленское кладбище, сумасшедшая девица из склепа, бритоголовый жмурик. Как же, как же…

— Да все я помню, — произнес он с досадой. — Не совсем еще сенильные, не думай. Вчера вот мы сюда попали…

Вадик замолчал, с надеждой поглядывая на Лакримозу.

— На вертолете? — подсказала она.

— Сам знаю, что на вертолете… — Вадик сделал паузу и вкрадчиво продолжил. — А вертолет сюда прилетел из…

Но вредная девчонка молчала, насмешливо поглядывая на него и уперев руки в боки.

— Из Питера… — неуверенно предположил Вадик. — Так?

Девчонка фыркнула.

— Мне домой надо, — заявила она, нахально игнорируя вадиков вопрос. — Срочно. Я школу второй день пропускаю. И предки вот-вот хватятся.

— Нет проблем, — зевнул Вадик. — А чего так рано-то? Погостила бы еще.

Лакримоза пожала плечами. Честно говоря, она с удовольствием осталась бы еще на денек-другой. Но перегибать палку и дальше было бы неразумно. Она и так вот уже третьи сутки скармливала родителям малосъедобную дурку про подругу из Пушкина. Того гляди, запрут без права переписки и эсэмэски…

— Да я и хотела бы, но никак…

В дверном проеме нарисовался крепыш, несущий на серебряном подносе «утряка» — граненый стакан, наполовину заполненный ледяной водкой и клеклый большой огурец на блюдечке.

— Слышь, ты, как тебя… Восьмой…отвези ее куда скажет. Прямо сейчас… — заранее морщась, Вадик взялся за стакан. — Давай, Целлюлоза, не поминай лихом. Забегай, если выживешь.

— Лакримоза, — поправила его девчонка. — Спасибо и вам за компанию. И друзьям вашим тоже. Вообще-то, вы четверо вполне конкретные чуваки, хотя и старые. Скучно не было. Да, еще… Вы за ним это… присматривайте. По-моему, что-то там не то. Бай!

— За ним? — недоуменно переспросил Вадик. — «За ним» это за кем?

Но Лакримоза уже выскользнула из каюты, в очередной раз нахально проигнорировав вопрос. Она поспевала за крепышом, и душа ее пела. Еще бы! Трудно было себе представить более крутую цепь приключений, чем события прошедших суток. Конечно, никто ей не поверит, даже и рассказывать не стоит. Она и не будет. Ну, разве что Дарк Магу. Он знает ее достаточно давно и близко, чтобы разобрать где ложь, а где правда. Тем более, что у нее есть доказательство. Лакримоза нащупала в кармане косухи небольшой сверток. Подумать только, она ночевала в одной комнате с настоящей мумией!