Алекс Тарн - Украсть Ленина

— И ваша истеическая необходимость тоже понятна, — продолжал карлик. — Кто же без вас будет пей водить? Вы ведь жидок, батенька, не так ли? Любому вождю всегда жизненно необходим жидок в качестве толкователя. Вы сейчас — мой главный толкователь, батенька. Факт истеического значения.

— Да пошел ты! — гневно вскричал Веня, отталкиваясь от коротышки. — Сволочь! Нашел себе переводчика…

Но тут вмешался Вовочка.

— Веня, не надо! — умоляюще проговорил он. — Не время сейчас ссориться. Давай, хотя бы до берега доберемся, а? Да и выбора у тебя нет, кроме как за него держаться, иначе утонешь. Сам посмотри… Веня… ну, Веня…

Их и в самом деле уже порядочно отнесло от места катастрофы; вокруг не было ни одного подходящей деревяшки, за которую можно было бы ухватиться. Ни одной, кроме мумии, которая оказалась плавучей, как пробка. Сначала Веня упрямо отказывался от помощи коротышки, плыл к берегу своим ходом. Сама мысль о том, что жизнь его может быть поставлена в прямую зависимость от мерзкого карлика, казалась Вене оскорбительной. Снова цепляться за этого идола? Снова — после бесчисленных пионерских линеек и комсомольских политинформаций, после детских скандирующих утренников, после занудных школьных сочинений и натужных парадов в честь столетия? Снова зависать на нем, зависеть от него — и когда? — теперь, в момент, когда вся эта картонно-кумачовая бутафория казалась не только разрушенной, разбитой, свергнутой с постаментов и тумбочек, но и надежно забытой, безвозвратно погребенной под толщей двух десятилетий… да когда же это кончится, братцы? Когда? И кончится ли когда-нибудь?

Но берег приближался слишком медленно, а силы иссякали слишком быстро. В конце концов Веня сдался и уступил увещеваниям обеспокоенного Вовочки. Когда он подплыл и оперся рукой на плавучего вождя, тот злорадно хихикнул:

— Ага… не можете без меня… не можете… стая и стоя.

— Старая история… — машинально перевел Веня и понял, что тем самым фиксирует факт собственной позорной капитуляции.

Вернулся не только вождь, вернулся и он — октябренок Венька Котлер, так мечтавший в свое время стать пионером.

Теперь Веня и Вовочка гребли синхронно, ухватившись за коротышку с двух концов, как за бревно. Движение резко ускорилось. Мумия молчала, сосредоточившись на чем-то своем.

«А ведь и в самом деле бревно бревном, — подумал Веня. — А мы с Вовкой, как когда-то на субботнике, держимся за два его конца. Только тогда мы его тащили, а сейчас — наоборот. Диалектика…»

Но даже от этой, вроде бы, невинной его мысли настолько разило капитуляцией, что Веня настрого запретил себе думать о чем бы то ни было — во избежание дальнейшего перерождения. Процесс возвращения в колыбель, как и всякое слишком резкое омоложение, был чреват неожиданными неприятностями, например, смертью от дифтерита или скарлатины.

На берег вышли уже в сумерках. Вовочка настаивал на том, чтобы немедленно двигаться дальше. Он был уверен, что опасность еще не миновала. В новой ситуации полковник заметно приободрился. Еще недавно он плакал о забвении прежних идеалов и о несчастной мумии, исчезновение которой не колышет ровным счетом никого. Теперь же, когда вертолетная атака зримо доказала его неправоту, следовало позаботиться, скорее, о том, чтобы избежать излишнего внимания. Вовочка понятия не имел, кто именно послал вертолеты: слишком многие могли без проблем собрать дюжину «Черных Акул» для одной точечной миссии. Но личность заказчика его мало волновала.

Важным представлялось другое: неведомые враги не собирались требовать мумию назад. Наоборот, они явно стремились уничтожить и ее саму, и всякий след ее похищения. Об этом свидетельствовала хотя бы тщательность пулеметной обработки. Вертолеты напоминали киллеров, которых беспокойный заказчик обязал произвести не один, а целых пять контрольных выстрелов. А коли так, то следовало ожидать, что такой заказчик не удовлетворится обычным докладом об успешном исполнении, а трижды проверит и перепроверит получившийся результат. Например, связавшись с береговой охраной. С литовской полицией. С калининградской милицией. С мафией, с чертом, с самим Богом, наконец. Да и спутниковые снимки с тремя людьми, выходящими на пустынный берег, наверняка лягут на чей-то стол в самом ближайшем будущем. А значит, преследование очень скоро возобновится, и потому, чем скорее они сделают отсюда ноги, тем лучше.

Коротышка тоже торопился: едва ступив на твердую землю, он потребовал газет, а таковые могли оказаться только в населенном пункте. Веней владела апатия; он просто тащился в кильватере двух Владимиров Ильичей, как тащится за кормой куль с бельем, выброшенный на постирушку варварским старым матросским способом. Впрочем, всеобщее согласие продолжалось недолго. По косе можно было двигаться либо на юго-запад в сторону России, либо в противоположном направлении, к Литве. Полковник решил в пользу первого варианта. Он предлагал силой или кражей добыть машину, добраться на ней до железной дороги и далее убегать поездом, причем товарным.

Однако коротышке этот план решительно не понравился. Он сразу заявил, что не собирается прятаться в варварской стране, в которой к тому же царят беззаконие и доносительство. Лучше всего скрываться от преследователей в Швейцарии, на худой конец — в Германии. В крайнем случае, подойдет и Польша. Но делать это в России? — Нет, ни за что!

— Поебал ты! — кричал он оторопевшему Вовочке.

— Прибалты, — поспешно успокаивал товарища Веня. — Он сказал «прибалты».

— Поебал ты — те же немцы! А гео мания всегда была на моей стороне!

— Гео мания? — переспрашивал Вовочка с надеждой. — То есть, любовь к земле? К России?

— Германия, Вовик, Германия… — расхолаживал его Веня. — И любовь тоже — к Германии.

— В поебалтике блядские пахтии! — кричал коротышка. — Они помогут!

С первым утверждением Вовочка рад был согласиться, хотя и не очень понимал, как из него следует второе.

— Конечно, блядские, Владимир Ильич, — горячо начинал он, но Веня снова разочаровывал:

— Он имеет в виду: «братские», Вовик… «братские партии».

Так они стояли и пререкались посередине Куршской косы, неизвестно на чьей ее части, пока на пустынном шоссе не показался грузовой фургон, направляющийся к югу. Это решило спор в вовочкину пользу — возможно, благодаря впечатляющей умелости, с которой он остановил машину, а затем вытащил из кабины и отправил в глубокий нокаут здоровяка-шофера. Скорее всего, коротышка пришел к выводу, что дальнейшие пререкания могут привести к неприятным последствиям.

Фургон вез тепличные огурцы, бледно-зеленые, прямые и длинные, как сильно заплесневевшие французские булки. Выбросив в кювет несколько ящиков, Вовочка освободил место для Вени, коротышки и связанного литовского шофера. Ехали долго. Время от времени машину останавливали на блокпостах. Изнутри было слышно, как полковник привычно договаривается со служивыми людьми о сумме проездного побора.