Алексей Рыбин - Фирма

– Запоминай, Андрей.

Майор достал из ящика стола несколько фотографий.

– Вот это – некто Алжир. – Климов протянул Андрею первую карточку.

– Так я его знаю. Костик. Господи ты боже мой…

– Знаешь – хорошо. Дальше. Матвеев. Заканчивает…

– Кажется, военмех, – подхватил Андрей.

– Смотрю, ты и вправду в курсе дела, – сказал майор.

– Я же вам говорил…

– Хорошо.

Майор посвящал Андрея в тонкости предстоящей работы еще минут тридцать. Потом, закончив беседу, сказал:

– Домой, Андрюша, добирайся сам. Мы тебя, извини, подвозить не будем. И вообще, чем меньше со мной будет контактов, тем лучше. И помни, что ты…

– Я понимаю, – кивнул Андрей.

– И вот еще что… Подпиши-ка мне эту бумажку…

Майор придвинул к Андрею неизвестно как появившийся на столе листок.

"Подписка, – подумал Буров. – О неразглашении…"

Он бросил взгляд на бумагу.

"В случае разглашения…"

Дальше Андрей читать не стал. Он понимал, что стоит ему дать Климову хотя бы ничтожный повод усомниться в его, Бурова, благонадежности, майор его просто в порошок сотрет. В буквальном смысле. Тут, в этом кабинете, никакими метафорами даже не пахло. Чистый реализм, дистиллированный. Социалистический. В самой хрестоматийной его форме.

– Да, – повторил Буров. – Всех помню. А вот вас, Александр Михайлович, нет.

– Ну, это ничего, – ответил Шурик. – Значит, теперь я тоже внесен в анналы.

– Куда?

– В анналы.

– А-а, ну-ну.

Буров усмехнулся. Рябой оглядел зал, придвинул к себе тарелку с ломтями красной рыбы, зеленью и тоненькими кусочками сыра.

– Как идет ваше дело?

– Какое? – спросил Буров. – У меня их, Александр Михайлович, столько…

– Ну как же… Меня интересует, конечно же, Леков. Что там случилось, не выяснили еще?

– А меня-то как это дело интересует, вы, Александр Михайлович, даже и представить себе не можете!

– Что так? – спросил Шурик.

– Да ведь покойника-то до сих пор не идентифицировали.

– То есть? Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что сказал.

– Вы думаете, Андрей Петрович, это не Леков там сгорел?

– Не знаю. Может быть, он, а может быть, и нет. Фактов не имеем-с.

– Но ведь похоронили уже…

– Ага. Именно так похоронили, заметьте, чтобы и эксгумацию невозможно было сделать. То есть не похоронили, а пепел развеяли. Ищи ветра в поле. В данном случае очень точное выражение…

– Вы что, серьезно? Это же…

– Я совершенно серьезен, – сказал Буров. – И в этой связи, Александр Михайлович, у меня к вам есть несколько вопросов.

– Да ради бога… Пожалуйста.

– Я хотел спросить, как у вас вообще дела идут.

– Какие дела?

– Я имею в виду вашу основную работу.

Буров выделил слово "основную", подчеркивая, что ему известно много больше, чем, возможно, хотел бы Рябой.

– Хм… А что такое? Нормально идут дела… Пашем…

– Хочу вас предостеречь, просто по-дружески… Мы ведь вроде как свои, можно сказать, люди?

– Надеюсь.

– Так вот. Могу сообщить, что на небезызвестной вам фирме "ВВВ" строятся гигантские планы. Вавилов… Вы с ним знакомы?

– Конечно.

– Так вот. Он укрупняется… Речь идет о настоящей монополии.

– Монополии, простите, на что?

– На все. На концертную деятельность, на производство носителей – компакт-дисков, кассет…

– Андрей! – Рябой назвал следователя по имени не случайно. Он как бы показывал, что Буров сейчас заехал на чужое поле, на территорию, которую почти не знает, и затронул вопросы, в которых очень слабо разбирается. – Я вот что хочу вам сказать, Андрей. То, о чем вы говорите, совершенно нереально. Совершенно. Об этом даже речи быть не может. Это утопия.

– Ну почему же? Если взять, к примеру, Запад…

– А что Запад?

– Там ведь давно уже произошел процесс слияния. Кто царит на рынке? "Полиграм", "Би-Эм-Джи", "Сони", "Уорнер". И, собственно говоря, все. Остальные по сравнению с ними ничто. Сотни фирм, которые в конечном итоге выпускают свою продукцию через этих монстров…

– А вы, Андрюша, в курсе дела…

– Естественно. Это же мой хлеб.

Рябой отметил замечание насчет хлеба, которое то ли специально, то ли случайно вырвалось у Бурова. Если разобраться, хлеб следователя Бурова мог лежать только в Московской городской прокуратуре. Ну, может быть, еще в двух-трех адвокатских конторах. Но уж никак не в "Полиграме" или "Сони".

– Вот Вавилов и хочет, так сказать, приватизировать наш рынок, – продолжил следователь. – Он в России не особенно большой. По сравнению с Западом, конечно. Господин из "ВВВ" думает, что сдюжит все это дело в одиночку. А мне интересно – в курсе ли ваш шеф, Гольцман? То есть в курсе ли он происходящего?

– Вы считаете, это можно рассматривать уже не как планирующееся, а как происходящее? – спросил Шурик.

– Для Вавилова это одно и тоже. Он всегда добивается того, что запланировал. По крайней мере, так было до сих пор.

– Спасибо за предупреждение. Я сегодня же свяжусь с Гольцманом. Только, честно говоря, я слабо представляю, как Вавилов планирует все это устроить.

– Да очень просто. Перекупит артистов. Наймет работников из конкурирующих фирм. А тех, кто к нему не пойдет, просто придушит. Вот и все. Понятно, что не он один будет заниматься всей страной. Просто все продюсерские фирмы перейдут под его крышу.

– Да… Интересно. А скажите, какая связь между тем, что мы сейчас обсуждаем, и Лековым? Мы ведь с него начали?

– Связь есть, как ни странно. Тут меня даже не сам Леков интересует, а хозяин его дачи, Кудрявцев. Вы с ним тоже знакомы?

– Отчасти. Шапочно, можно сказать.

– Вот Кудрявцев меня сейчас больше всего интересует. Темный он человек, Александр Михайлович, очень темный. И, насколько я понимаю, каким-то боком задействован в этой вавиловской истории. А каким – понять не могу. Но ощущение такое, что задействован он с нехорошей стороны. Чего греха таить, в делах такого масштаба без криминала не обходится. Черный нал, "крыши"… Да сами знаете, что я вам рассказываю…

Рябой на этот раз предпочел отмолчаться. Буров сделал вид, что не заметил реакции собеседника, и как ни в чем не бывало продолжил:

– Я ведь в Москву из Питера перешел не случайно. Если честно, были неприятности. И неприятности эти, как я сейчас понимаю, связаны именно с господином Кудрявцевым.

– Да? – спросил Шурик, не зная, что сказать.

– Да-да. Я в Ленинграде занимался отслеживанием контрабанды, вывоза за рубеж произведений современного искусства. А господин Кудрявцев уже тогда имел к этому делу легкое касательство. В Москве его шерстили, но он так, гад, замаскировался, так обставился со всех сторон, что было не подкопаться. Связей в верхах у него тоже хватало. А когда я подобрался с одной стороны к его деятельности, он и нажал где нужно… Меня сразу от дела отстранили и перевели в столицу, как бы на повышение. Знаете, как это бывает. Дело закрыли. Мне – работку славную… Все довольны. Кроме меня.