Алексей Рыбин - Фирма

Шли годы. Андрей блестяще сдавал сессии, ездил в стройотряды. Учеба подходила к концу. Перейдя на пятый курс, Буров понял, что возможности его "оперативной" работы все-таки весьма ограничены. Он дошел до предела, за которым начинались уже большие дела и находились большие люди. Такие, которые не потели при виде комсомольцев с красными повязками и на просьбу участкового предъявить документы отвечали легкой улыбкой. Впрочем, такие просьбы возникали крайне редко. Люди эти занимали совсем другое положение, и угрожать им было не просто опасно, а смертельно опасно.

Однажды поздним вечером, когда Буров, погруженный в мысли о развитии своего бизнеса, возвращался домой, рядом с ним тихо притормозила серая "Волга".

Андрей даже не заметил, как из остановившейся машины вышли двое мужчин и мгновенно оказались рядом.

– Буров? Андрей Петрович?

– Да, – растерянно ответил он.

– Прошу в машину, – сказал тот, что стоял слева, слегка придерживая Андрея под локоть.

У Бурова даже мысли не возникло попросить их представиться, предъявить документы, как-то объяснить происходящее. Он послушно сделал несколько шагов и следом за одним из конвоиров влез на заднее сиденье машины. Второго мужчину Андрей смог разглядеть получше – лет сорока, с густыми усами, короткой стрижкой и пристальным взглядом странно блестящих, черных глаз.

Машина тронулась одновременно с хлопком дверцы.

– Ну что? – раздался голос с переднего сиденья. Андрей поднял глаза и увидел, что рядом с шофером сидит еще один незнакомец – широкоплечий, осанистый, постарше тех, что стискивали его справа и слева. – Как прикажете с вами поступать, гражданин Буров?

– А что? – нелепо спросил Андрей. – Я…

– Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

– Да…

"Гэбэшники, – подумал он. – Что им надо? Что они знают?.."

– Мы все про тебя знаем, – сказал тот, что сидел впереди, судя по всему, телепат. Он не поворачивался, говорил тихо, но Буров слышал каждое его слово. – Все. Так что советую не тратить наше и свое время.

– А что я…

– Вот сейчас и расскажешь, что да как.

Мужчина на переднем сиденье замолчал, а Буров начал коситься по сторонам, пытаясь понять, куда его везут.

"На Литейный, как пить дать… В Большой Дом…"

Однако "Волга" пронеслась по Загородному до Пяти Углов, свернула на Рубинштейна, чуть не доехав до Невского, свернула налево, попетляла во дворах и встала.

Сидящий по правую руку от Андрея молча открыл дверцу и вышел. Тот, что находился слева, подтолкнул Бурова локтем и Андрей, все правильно поняв, вылез на свет божий, точнее, во мрак питерской осенней ночи.

– Сюда, – сказал старший, тот, что сидел впереди. Гэбэшников, включая водителя, было четверо. Это почему-то особенно не понравилось Андрею. Слишком много для него одного. Или его считают такой уж важной птицей, что явились арестовывать целой бригадой?

Андрея ввели в подъезд старого дома. Группа поднялась на второй этаж и, миновав дверь обыкновенной квартиры, оказалась в начале длинного коридора, освещенного лампами дневного света. Судя по всему, дом был перепланирован, и вместо предполагаемой квартиры за неказистой дверью находилось огромное учреждение – Буров увидел десятки дверей. Впрочем, возможно, их было не так уж и много – просто страх, овладевший Андреем, увеличил их количество.

– Вперед, – скомандовали сзади, и Буров пошел по коридору.

– Сюда. – На этот раз команду произнес старший.

Один из провожатых скользнул вперед, молниеносно сунул в замочную скважину ключ, повернул его, распахнул дверь и посторонился, пропуская начальника.

– Свободны, – хмуро бросил старший и, войдя в темноту кабинета, поманил Андрея пальцем. – Входи, входи. Не бойся.

– А я и не…

Один из провожатых толкнул его в спину, не дав закончить фразу.

– Садись, – произнес хозяин кабинета.

В ту же секунду вспыхнула настольная лампа, и Буров увидел картину, знакомую ему по художественным фильмам и запрещенным книгам Солженицына, Буковского и Аксенова, которые он самолично изымал у молодых и не очень молодых людей во время стихийных обысков-облав. Оперуполномоченные не очень интересовались книжками, это была прерогатива КГБ, милиция большей частью шерстила по шмоткам, аппаратуре, деньгам, а Буров не брезговал и литературой. Любопытнейшие вещи попадались ему порой в квартирах фарцовщиков, и он уже имел очень неплохую по тем временам библиотеку антисоветчины – хранить подобные книги и машинописи у себя дома, читать, а уж тем более давать для ознакомления друзьям было категорически запрещено, это могло привести к серьезным неприятностям, вплоть до тюремного заключения.

"Кажется, допрыгался, – подумал Андрей, вспомнив о своей библиотеке. – Неужели пронюхали? Откуда? Кто настучал? Я же никому…"

Полутемный кабинет со сводчатым высоким окном… Портрет Андропова на стене… Нищенского вида, казенный письменный стол, на котором не было ничего, кроме чистого листа бумаги и черной, на толстой гнутой ножке, настольной лампы… Запертый шкаф у стены, сиротливо торчащий посреди комнаты убогий табурет, венский стул для хозяина кабинета – вот и вся обстановка. Она поражала своей аскетичностью, и веяло от нее чем-то вневременным – точно такую же комнату могли видеть "попавшие на карандаш" диссиденты шестидесятых, "враги народа" сороковых и "вредители" тридцатых, достаточно лишь поменять портрет на стене сообразно времени.

– Садись, Буров, – повторил хозяин. – Разговор у нас будет…

Андрей ждал слова "долгий", но человек, от которого сейчас, судя по всему, зависела дальнейшая судьба Бурова, помедлил, а затем, словно передумав, начал новую фразу:

– Впрочем, многое зависит от тебя. Может, и не очень долгий будет наш разговор. А может…

Снова повисла пауза, на этот раз откровенно угрожающая.

– Меня зовут Анатолий Анатольевич, – вдруг сказал хозяин кабинета. – Фамилия – Климов. Но тебе, Буров, рекомендую называть меня по званию. Товарищ майор. Или гражданин майор. Это мы еще выясним, как тебе больше подобает…

Он опять замолчал, глядя в темное окно.

– Ну, рассказывай, Андрей, как ты дошел до жизни такой.

Буров вздрогнул. Голос майора прозвучал неожиданно. Климов продолжал смотреть в окно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Андрею показалось, что рот майора даже не приоткрылся. Неужели он обладал способностями чревовещателя?

– Что рассказывать-то? – растерянно спросил Буров, и прозвучавшая в этом вопросе интонация ему очень не понравилась. Куда-то подевалась вся уверенность, вся здоровая наглость, столько раз выручавшая его и на экзаменах, и при очень скользких разговорах с милицейским начальством, с теми же фарцовщиками. Он считал себя мастером "брать на пушку", "пудрить мозги", а сейчас, как маленький, лепетал что-то невнятное.