Алексей Рыбин - Фирма

– Ты извини, Толик, что я так прямо говорю, – отмахнулся от гопника Роман. – Не считай меня идиотом…

– Да что ты! – Толик хлопнул друга по плечу. – Я никогда…

– Я знаю… – На глазах Кудрявцева выступили слезы. – Ты хороший парень… Но деньги и тебе мозги свернут… Если уже не свернули. Знаешь, в чем ваша главная ошибка?

– В чем?

– В том, что вы все взяли на вооружение эту мудацкую американскую поговорку. "Время – деньги". А между тем она не имеет ни малейшего отношения к действительности. Время и деньги – это абсолютно разные вещи. Разные философские категории. Их нельзя приравнивать друг к другу. Деньги могут существовать, условно говоря, ради времени, но никоим образом не наоборот. А вы все бросились гробить свое время ради денег. И оказались у разбитого корыта. Даже не в масштабе страны, в масштабе всего мира. Такой ужас, Толик, накатывает, такой мрак… Куда податься?.. Вот присмотрел я себе домик на берегу океана, буду один жить, как можно дальше от этой ебаной цивилизации… Не могу больше…

– Ты что, в деревню собрался?

– Почти. Почти в деревню. Невозможно здесь… Всю жизнь стремишься к чему-то светлому, настоящему… А оглядишься по сторонам – вокруг одни монстры. И чем дальше, тем их больше, монстров-то. Нормальные же люди – кто помер, кто исчез, кто мутировал и в такого же монстра превратился. Леков, пожалуй, последний был. Последний настоящий живой человек.

– Ну, не знаю… Ты сам говорил, что он совсем с катушек слетел, превратился в законченного алкаша. Без мозгов, без понимания, как жить и что делать…

– Он знал. Он лучше нас знал. Василек говорил, что надо жить по-человечески, а не гнаться за башлями. На бабки ему было наплевать… А я не понимал… Не верил тогда… Только сейчас начинаю понимать.

– Что, хочешь так же, как он? Бухать по-черному?

Толик взял кружку и сделал еще глоток.

– А что? Кто сказал, что это неправильно? Здесь нормальному человеку больше и делать нечего, – ответил Кудрявцев. – А чем еще заниматься в этой стране, когда вокруг одно говно? Или бухать, или бежать отсюда подальше и там уже жить спокойно, по-настоящему… Здесь все ненастоящее, Толя… Музыка ненастоящая, кино ненастоящее… Литература умерла… Искусство… Искусство просто перестало существовать. Деньги сожрали все, Толя. Поэтому мне здесь делать нечего. Неинтересно.

– Брось, Рома, у тебя просто депрессуха, это пройдет. Ты расстроился, я понимаю…

– Ничего ты не понимаешь. Если бы хоть что-то понимал, ты бы в жизни не занимался тем, что делаешь сейчас…

– А что я делаю?

Толя посмотрел на свою полупустую кружку.

– Да вот твоя музыка… Ты сам-то осознаешь, Толя, что ты шарлатан? Как в живописи, так и в музыке. Эти твои ремиксы… Они что, имеют какое-то отношение к музыке? А твои картины – к живописи? Да никакого, Толя. Фальшивка…

– Ну, не знаю, – насупился Боян. – Бабки платят… Люди покупают. Значит, им нравится…

– Вот-вот. "Бабки платят"… И все! И ни хрена вам больше не надо. Завалили страну дерьмом выше крыш и сидите в этом дерьме. А из дерьма ничего не вырастет, потому что кроме удобрений, желательно еще какие-то семена в поле бросить. Вы же все эти семена… все, какие только были… затаптываете, убиваете их…

– Рома. Я тебя не узнаю…

– Брось! Все ты узнаёшь и все понимаешь… Квартиру мою будешь брать?

– Наверное…

– Вот и думай об этом. А остальное не бери в голову. Ну, что вылупился? – неожиданно обратился Кудрявцев к парню в синем спортивном костюме, который внимал последним словам Романа с видимым интересом, даже придвинулся поближе.

– Чего? – переспросил парень.

– Что вылупился, говорю? А ну, пошел отсюда! Как вы мне все надоели, быдло вонючее!

– А-а…

Парень отставил свою кружку и расправил плечи.

– Ну-ка, пошли, козел, выйдем. Я тебе мозги сейчас вправлю, сука…

Толик увидел, как за спиной оскорбленного парня образовались еще трое таких же, как он, – грязноватых, пьяных и очень агрессивных на вид.

– Чего? – усмехнулся Кудрявцев. – Ты на кого лезешь, тварь?

После этого вопроса Роман получил быстрый и сильный удар кулаком в лоб и начал медленно падать назад. Двое из тех, что подошли к своему вонючему товарищу, очень прытко бросились к Кудрявцеву и, подхватив его под руки, повлекли к выходу. Толик почувствовал удар сбоку в живот. Его тоже схватили и потащили, почти понесли следом за Романом.

"Вот и допрыгались!" – Не успел Боян подумать это, как уже оказался на улице и понял, что все его мысли насчет того, что в центре Москвы им поможет милиция, придут на помощь люди, оказались тщетными и наивными.

Едва они вышли на тротуар, как тут же, повинуясь толчкам, пинкам и ударам своих провожатых, оказались в мрачной подворотне, сразу ведущей в следующую, за ней обнаружилась еще одна, и еще… Это был почти питерский лабиринт проходных дворов, каких в центре Москвы тоже немало. Но если в городе на Неве Толик прекрасно ориентировался в запутанных центральных кварталах и мог даже предугадать, оканчивается ли тоннель двора тупиком или имеет связь с улицей, то здесь он совершенно не понимал, как выбраться из сложившейся ситуации, в какую сторону бежать, даже если ему удастся выскользнуть из чужих грубых рук.

Их протащили еще несколько метров и толкнули за угол, к шеренге помойных баков. Кудрявцев едва не упал прямо в кучу мусора, но устоял на ногах, удержавшись за бурую металлическую крышку бака, на боковой стороне которого неровными буквами, яркой белой краской было написано таинственное слово "Пухто".

– Ну, Гена, чего будем с ними делать? – спросил один из тех, кто придерживал за рукав Толика. – Сразу упиздим, или?..

– Сразу, – сказал Гена, тот самый длинноволосый гопник, который бегал за водкой для Кудрявцева. – Эти пидоры мне с первой секунды не понравились. Суки.

Он шагнул к Роману, как-то игриво изогнулся всем телом, видимо, стараясь рассеять внимание противника, и ударил Кудрявцева ногой в пах.

Толик зажмурился и вдруг почувствовал, что хватка, сжимавшая его локоть, ослабла.

– Ах ты, тварь! – завопил кто-то совсем рядом. Толик понял, что кричит тот, который секунду назад держал его за руку, и открыл глаза.

Гена лежал на спине метрах в трех от Кудрявцева, а Роман стоял, потирая левой ладонью кулак правой руки, и ухмылялся.

– Что, гопота сраная, хотите биться? А ну, давай, кто следующий? Ты, козел?

Кудрявцев напружинился, приняв боевую стойку, но его качнуло, и он опять оперся о мусорный бак.

– Давай, давай, – повторил он, обращаясь к парням, которые стояли рядом с Толиком. – Не ссыте, пролетарские выблядки! Бей буржуев! Спасай Россию! Ну, иди сюда, гниль, иди…

– Сейчас, – спокойно ответил один из парней. – Сейчас, буржуй, не спеши.