Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Ах, ты не понимаешь? Тебе нужны примеры? Ну хочешь, мы сделаем правдой все то, что я плела сегодня за столом? Да-да, вот так, до последнего слова? Так тебе легче будет? Ведь я ничего не говорила про любовь, я не очень знаю, что это такое, а все остальное легко исполнить, и, может быть, нам хватит одной твоей любви на нас двоих, мы поженимся и наплодим детей, и будем с трудом просыпаться ни свет ни заря, каждый день в одно и то же время, и тащиться на честную службу, и ненавидеть друг друга за неправильно поставленный будильник, за одинаковые слова (где же новых-то набрать на каждый день?), за разбитую фару автомобиля, за потерянную кредитную карточку, за чувство вины, за беспричинную ревность? Ты этого хочешь, несчастный возничий – босая пятка?

И он – охламон – поначалу гордо тряс головой – нет! вот еще! меня так просто голыми руками не возьмешь, – хотя ему хотелось завопить: да, да, да! – но он все еще не верил, что ее можно вот так поймать на слове, затащить в сети правдоподобия, в ею самой затеянный розыгрыш. И пока она сбрасывала халатик и ныряла к нему под одеяло, и искала его руками, голыми руками, и, казалось, всюду натыкалась только на третьего-лишнего, все еще не верил, и только когда услышал знакомое «о да, еще… еще… о, какой ты… сильнее… не останавливайся… еще… да-да-да!» – только тогда поверил и смутно начал понимать, как она живет на этой тонкой проволоке между «было» и «будет», не по-людски – чтобы только вперед, а то туда, то сюда, но все это понимание…

Муж-1-3 влетел в комнату, держа переносной телефон, как заброшенный в электронные волны спиннинг, – антенной вперед.

– Это он! По коллекту звонит, подлец, за наш счет! Говори! Что хочешь говори – только подольше! Подматывай гада, не дай сойти!

Антон ошалело взял телефонную трубку двумя руками.

– Мистер Себеж? Ну скажите на милость, почему всегда я, один я? Почему я все должен делать один? Кажется, мы оба заинтересованы в деле. Нужно элементарное чувство справедливости… У меня разработан последний этап. Превосходный план. Вы приезжаете на берег озера. Отвязываете указанную вам лодку, ставите в нее сумку с деньгами, запускаете мотор. И все. Дальше работает радиоконтроль. Вы меня слушаете? Вам интересно то, что. я говорю? Наконец-то кому-то интересно, что я говорю. Итак, я пригоняю лодку к себе, сажаю в нее Голду и возвращаю вам. Мы не встречаемся, не видим друг друга. Но до этого? Как вы попадете на берег озера в нужное место, хотел бы я знать?

Голос у похитителя был молодой, чуть тронутый акцентом. Мексиканским? Кубинским? Досада человека, отрываемого от важных дел на чужие затеи и капризы, позвякивала в каждой фразе. И в то же время он сыпал словами с такой скоростью, словно не был уверен, что его дослушают до конца.

– Если вы дадите мне название озера и адрес места, я могу приехать на машине, – сказал Антон.

– На машине! Вы только послушайте его! А как я буду знать, что вы меня не обманете? Что не притащите за собой полицию? Хотите, чтобы я верил вам на слово? С чего вдруг? Нет, дайте мне гарантии, дайте себе труд подумать…

– Ну, например… Можно использовать эти карманные приемники, воки-токи. Они продаются в радиомагазинах парами. Один вам, другой мне. Вы посылаете кого-нибудь из своих, скажем, друзей, и он кладет воки-токи в мой автомобиль…

– Да? А полиция наблюдает за вашим автомобилем. И засекает моего друга.

– Действительно…

– Думайте, мистер Себеж, думайте.

– Я немного нервничаю.

– А я, думаете, нет? Каково мне всем этим заниматься? Думаете, для меня это привычное дело? Похитить и передать заказчику – это моя профессия. Но возвращать – тут возникает масса сложностей. И я иду на них только из-за сочувствия к вашей дочери. Которая упросила меня не отрывать ее от родного дома. Можно это хоть как-то ценить? Так что думайте, мистер Себеж, думайте. Не может быть, чтобы вдвоем мы не придумали толковую схему.

– Хорошо. Отменяем воки-токи. Простой конверт. В нем какой-то адрес. На полпути до вашего озера. Ваш сообщник приходит в ресторан. Скажем, в кафе «Ольга». Знаете? Нет, мать Голды тут ни при чем. Это совпадение. Садится за столик у окна на Стэйт-стрит. Незаметно приклеивает конверт снизу. И уходит. Полиция не может задерживать всех, кто присаживался к этому столику. Я появляюсь через час. Отклеиваю конверт и еду в указанное место. Сообщник незаметно следует за мной. Если убеждается, что слежки нет, дает мне вторую половину маршрута.

– Так-так. Это уже лучше.

– Но нам не собрать такую кучу денег.

– Начинается. Дешевеет родительская любовь. Неходкий товар. На все цены ползут вверх, только на это вниз. Вы что, не понимаете, что мне придется возвращать аванс? И что заказчик будет очень-очень сердит? Давайте устроим аукцион. В вашем рассвободном, пресвободном мире это ведь любимая игра. Вы привозите пятьдесят тысяч, мой заказчик дает шестьдесят. Вы добавляете еще пятнадцать, а мой заказчик перекрывает еще пятью… Законы рынка, спрос и предложение, ваша святая святых… Выиграете – ваше счастье. Проиграете – мы передаем вашу дочь неизвестному заморскому жениху. Под венец или под чадру.

– Как вас зовут?

– Педро. Или Пабло. Вообще – не ваше дело. Не морочьте мне голову.

– Я только хотел сказать, что… Не знаю, слыхали вы уже или нет. Тут они в вашем штате, говорят, недавно приняли новый закон. Просто варварский. Я не хотел верить поначалу, но говорят, что об этом было в газетах.

– К чему вы клоните?

– Не подумайте, что я хочу вас запугать. Мы все выполним, как вы сказали. Но этот закон… Мне кажется, справедливость требует, чтобы вы были в курсе.

– Ох, не тяните резину.

– Называется «заключение под окошком». Закон о смертной казни этим извергам не протащить, они это знают, поэтому додумались до такой замены. «Преступный индивидуум, – заявляют они, – отчуждает себя от общества, сознательно становится его врагом. Поэтому общество имеет право прекратить защищать этого индивидуума от других индивидуумов». И вот осужденного, скажем, за убийство, сажают в камеру, в потолке которой есть окошко. Оно заделано решеткой, но стекла нет. Вроде вентиляции. Зато снаружи так устроено, что в комнату над камерой, к этому окошку, может подойти любой желающий. И охрана тюрьмы обязана пропустить его, не спрашивая имени, не обыскивая. Это может быть просто любопытный зевака, но может быть и родственник убитого, может быть и просто посторонний маньяк. Разрешается иметь при себе оружие. Даже незарегистрированное. Даже чужое, одолженное. Понимаете, на что они рассчитывают?

– Ловко, ловко. Жестокое, изуверское и необычное наказание. Но конституции ведь для того и пишутся, чтобы их обходить.