Игорь Ефимов - Седьмая жена

Что-то показалось Антону странным в приготовлениях жены-5. Почему нужно было запирать на ключ все дверцы и ящики буфета? Привинчивать винтами настольные лампы? Прибивать ковер к полу гвоздями? Ведь он своими ушами слышал, своими глазами видел метеорологического толстяка на экране телевизора – никаких штормов, никаких смерчей острый глазок спутника не обнаружил в их краях. Уж не землетрясения ли она опасалась?

– Я знаю, что делаю, – говорила жена-5 печально и загадочно. – Поверь мне.

Он все понял в первые же пять минут. От подъехавшего такси до матери, вышедшей с распростертыми объятиями на крыльцо, было всего каких-нибудь тридцать футов шелковистого газона, но дети так и не сумели преодолеть их.

Семилетний сын-05-2 (пасынков и падчериц Антон решил помечать нулем) выскочил из правой дверцы и начал быстро-быстро перебирать ногами, не дожидаясь, чтобы твердая земля коснулась подошв его кед. Конечно, упал. Это дало время девятилетнему сыну-05-1 выскочить из левой дверцы (проезжавший по улице хлебный фургончик должен был при этом шарахнуться к кустам на противоположной стороне), обежать автомобиль, отстучав барабанную трель на багажнике, и рвануться к финишу без соперников. Но пробежать мимо лежащего братишки и не ткнуть его лицом в траву – у кого хватило бы спортивной выдержки? А младшему только и нужна была эта секунда: он ухватил старшего за щиколотку руками, нацелился зубами.

Оба покатились по траве.

Мать бежала к ним, чтобы разнять.

Но они сами вдруг вскочили на четвереньки и уставились на кошку на соседнем газоне. Кошка, почуяв беду, глухо завыла. Братья понеслись на нее, не поднимаясь с четверенек, заливаясь лаем. Кошка обрела балетную невесомость и взлетела на соседскую магнолию, едва коснувшись когтем коры. Только здесь, под чужим деревом, среди лая и воя, удалось жене-5 поймать своих сыновей, расцеловать, увести в дом мимо ошеломленного Антона.

– Это называется повышенная возбудимость, – объясняла она два часа спустя, когда уморившиеся дети заснули среди разбросанных на полу вещей, подсунув под щеку один – заводной автомобильчик, другой – два позолоченных кирпича «Британники». – В общем-то очень распространенное сейчас расстройство. Им страдает каждый десятый ребенок в стране. Разбитые чашки, разбитые носы – это бы все ничего. Главная беда – им трудно сосредоточиться на чем-то надолго. Трудно учиться. В классе они поднимают шум, мешают другим. В прошлом году директор школы заявил мне, что он не допустит их до занятий, если я не начну давать им риталин. Но это слишком сильное лекарство. Дети от него становятся как истуканы. Одна знакомая рассказывала, что ее семилетнего сына довели риталином до попытки самоубийства. Да-да, он съел ложкой почти полную коробку соли. Он мог заживо просолиться изнутри. В больнице ему промывали желудок целый час.

Повышенную возбудимость нужно было лечить не лекарствами, а диетой – так считала жена-5. Все эти искусственные добавки к еде, все новые вещества, все красители, ароматизаторы, увлажнители, окислители – вот что сводит детей с ума, превращает в диких зверенышей. Если сын-05-1 в очередной раз разбивал головой цветочный горшок, сразу же после наложения повязок и пластырей ему устраивался подробный допрос: что ты ел за завтраком? что давали на ланч в школе? не залезал ли без спроса в холодильник? Лучше сознайся, чтобы мы узнали, чего нельзя покупать. Маринованный огурец, шоколадная конфета, свиная сосиска, засахаренный ананас – виновный всегда находился. И его немедленно вносили в черный список подозреваемых или осужденных продуктов, запрещенных к вносу в дом.

Антон с тревогой ждал рождения дочери-5-3. Они уже знали, – о, чудеса медицинских прорицаний! – что это будет дочь, и заранее обсуждали разные способы защиты ее от неуправляемых братьев. Кроватка должна быть прикреплена к полу болтами – это само собой. Но не следует ли добавить и решетчатую крышку на замке, чтобы девочку нельзя было без спроса извлечь для каких-нибудь игр. Два года назад младший загляделся на мать, поливающую цветы. «Зачем я это делаю? Чтобы они выросли большими-большими». Через день его застали поливающим телевизор, велосипед, солдатиков. Не может ли эта поливальная мания возродиться в нем при виде маленькой сестренки? А как быть с их последней страстью – раскрашиванием? Ведь они пускают в ход не только акварельные краски и мелки, купленные им, но даже материнскую косметику. Где гарантия, что в один прекрасный день они не доберутся до ребенка, не накрасят ей губы, щеки, ресницы?

К изумлению родителей, все страхи оказались напрасными. В присутствии сестры мальчики благоговейно утихали. Не дать подержать ее на руках – это стало наказанием, которого они боялись больше всего. Они напоминали матери, что подходит время кормления, они требовали, чтобы им рассказывали результаты последнего визита к педиатру, они спорили из-за очереди катить коляску, менять пеленки, взвешивать, купать. Споры прекратились только с появлением на свет дочери-5-4. Теперь у каждого было по сестре, и в доме разлилась какая-то уже почти елейная атмосфера взаимной заботливости, услужливости, терпимости, какое-то несбыточное благолепие, каким может быть награждена разве что семья из рекламного фильма, только что купившая правильный холодильник.

Какой это был счастливый год! Как ему все удавалось!

Адвокат Симпсон затих где-то, то ли насытившись, то ли отвлекшись на другие жертвы. Жена-4 уехала в Европу и не досаждала ему больше. Люди шли и шли в его три конторы за страховкой от развода, которую еще нельзя было купить ни у кого другого. Неусыпный Горемыкал, казалось, был загнан в свои дебри, запуган провалами козней, обескуражен навеки. И Антон проезжал по цветочным улицам перетекающих друг в друга городков, мимо обольстительных стеклянных витрин, заполненных тортами, часами, купальниками, заморскими – только войти в самолет – островами, бокалами, драгоценностями, коврами, мимо одноэтажных, кирпично-неприступных – не третий ли поросенок их строил? – банков, где копились, перетекали, позвякивали и его немалые денежки, мимо добрых старушек в седых кудрях, в оранжевых жилетах, переводивших школьников через дорогу, мимо ароматных ресторанчиков всех стран и народов, под звуки Шубертовой сонаты из автомобильного приемника, перемежаемой рассказами о далеких-далеких пожарах, наводнениях, войнах, он проезжал и думал, что, если бы древние искатели земли обетованной забрели сегодня сюда, на берега великой реки Гудзон, они бы, наверное, застыли в изумлении и поняли, что идти дальше некуда, что они нашли то, что искали.

Его немножко печалило, что жена-5, метавшаяся целый день между кусачими «надами» (а число их умножилось в несколько раз с рождением новых детей), не могла полностью разделить его радостное возбуждение. Конечно, она предупредила его заранее, еще до свадьбы, и он честно – как обещал – старался не обращать внимания на ее вечную грустную озабоченность, на неожиданные выходки (чего стоила, например, эта выдуманная слепота на две недели!), но все же в глубине души надеялся, что когда-нибудь он победит и в этом и она скажет: «Да, это случилось – сегодня, сейчас, может быть только на одну минуту, я абсолютно и беспечно счастлива!» Пока же ему хватало и того, что она живет только им, домом, детьми, что она так послушна его советам, так полна почтения к его победам, так зависит от него во всем, во всем и не боится этой зависимости.