Генри Саттон - Бесстыдница

— Господи, ну, конечно. Ты вырастешь, окончишь школу и станешь женщиной. Причем замечательной женщиной — я уверена.

— Возможно, — вздохнула Мерри.

— Совершенно точно. И не волнуйся из-за этого. Расскажи, что за история случилась там в Лос-Анджелесе.

Мерри не ответила.

— Ведь ничего такого ужасного, правда?

— Если бы вы знали…

— О, я знаю. Я же говорю, что мы с тобой очень похожи. Знаешь, например — хотя ты, конечно, не можешь этого знать, — что мой кузен изнасиловал меня, когда мне было только одиннадцать?

— Но ведь это сделали с вами насильно. Не вы же виноваты в случившемся.

— В какой-то степени я. Я сама его к этому подтолкнула.

— Но вам же было всего одиннадцать.

— А тебе всего шестнадцать. Какая разница? По-моему, не столь уж заметная.

Мерри чуть призадумалась, потом изучающе посмотрела на Мелиссу. При этом она старалась делать вид, что любуется окрестностями. Мелисса остановила «феррари» на одном из поворотов извилистой горной дороги — серпантина, известного под названием тропа Могавков. Внизу простиралась прекрасная долина, исчезавшая в сизой дымке над зеленым горизонтом. Мерри, налюбовавшись изумительным видом, принялась рассказывать Мелиссе о своих приключениях в Лос-Анджелесе. При этом не поворачивала головы и не смотрела на мачеху. Она рассказала про Новотны, и про молодежную компанию, с которой познакомилась в теннисном клубе «Беверли-Хиллс», и про злополучные фотографии. А напоследок выложила без утайки про встречу с Денвером Джеймсом и про вечер, проведенный в его пляжном коттедже.

Мерри даже не могла себе объяснить, почему делится такими сокровенными подробностями с Мелиссой. Во всяком случае, никакой видимой причины для этого не было. Тем более что закончиться все это может самым плачевным образом: Мелисса возмутится или ужаснется — в любом случае их только зарождающейся дружбе придет конец. Мерри уже совсем уверилась, что именно так все и закончится.

Но она ошиблась. Мелисса слушала, курила и почти все время молчала. Она, казалось, все понимала и даже сочувствовала. Не только дело не дошло до нотаций или осуждения, но, напротив, когда Мерри закончила, Мелисса еще некоторое время сидела и молчала, а потом, покачав головой, привлекла Мерри к себе со словами: «О, моя бедная, родная девочка!» Прижав голову Мерри к своему плечу, она стала гладить ее по волосам.

Никто еще никогда не относился к Мерри с такой добротой и искренностью. Ни собственная мать, ни Карлотта, ни даже отец — никто. И Мери так растрогалась, так расчувствовалась, что не выдержала и разрыдалась. А Мелисса прижимала ее к себе и гладила по волосам.

Потом Мелисса достала носовой платочек, протянула его Мерри и предложила потихоньку возвращаться в школу, чтобы не гневить мисс Престон. Когда впереди показались ворота школы, Мерри спросила, приедет ли Мелисса к ней еще.

— Конечно, приеду, — пообещала Мелисса. — А ты приезжай на уик-энды к нам, хорошо? Приедешь?

— С радостью.

Мерри просто не знала, как благодарить Мелиссу. Даже слов не находила. От избытка чувств она наклонилась, поцеловала Мелиссу в щеку и побежала к воротам школы «Мазер».

Мелисса сидела в машине, глядя вслед исчезающей фигурке своей падчерицы. Она вздохнула, запустила мотор и покатила в сторону Нью-Йорка. Радости победы она не ощущала. Их отношения зашли слишком далеко для этого. Нечего было и думать о том, чтобы соблазнить эту девочку, которая нуждалась только в сочувствии и душевном тепле. Да, Мелисса вовсе не покривила душой, когда сказала, что они с Мерри чем-то похожи друг на друга. Тепло, которое они принесут друг другу, возможность выплакаться на плече, поделиться самым сокровенным, излить душу — разве это само по себе не прекрасно?

Мелисса вела машину очень медленно, что случалось с ней крайне редко. Она знала, что, приехав в Нью-Йорк, не сможет найти себе места, станет считать дни до следующего уик-энда. А каждая минута езды по этому шоссе сократит ей время томительнейшего ожидания в Нью-Йорке.

Идея была настолько гениально проста, что никто не мог понять, почему не додумался до этого раньше. По частям, правда, это уже делалось. Всякий раз, как накапливалось достаточное количество какой-либо замороженной валюты, по этому поводу созывали собрание. Например, египетские фунты. Кому, черт побери, нужны египетские фунты? Ясное дело — никому! Тем более что их стоимость падает с головокружительной скоростью. Но один помощник бухгалтера, племянник вице-директора со стороны жены, разнюхал, что египетские фунты принимает компания «Би-Оу-Эй-Си», которая недавно открыла филиал в Каире и использует фунты для платежей тамошним служащим. Помощник бухгалтера поделился своим открытием с дружком, который сообщил об этом своему родственнику, а последний подал докладную в отдел рекламы, где ее благополучно затеряли. Тем не менее один из сотрудников отдела рекламы в нужную минуту припомнил эту докладную и выдал идею за свою собственную. А идея заключалась в том, чтобы покупать билеты на самолеты компании «Би-Оу-Эй-Си», оформляя своим сотрудникам командировки и расплачиваясь с авиакомпанией египетскими фунтами. С таким же успехом можно было использовать для оплаты, скажем, фантики от жевательной резинки. Тем более что при этом удавалось сэкономить еще и на налоге на затраты — ведь затраты-то указывались в долларах, а не в египетских фунтах. Операцию мигом провернули, сотрудник отдела рекламы получил повышение, прибавку в жалованье, да еще его перевели в парижское отделение, где он стал заместителем директора по рекламе в Европе. А помощник бухгалтера остался с носом. Но получил хороший урок.

Урок пошел ему впрок. Он заглянул к своему высокопоставленному дядюшке, Харвею Фалду, и сказал, что придумал, как быстро сделать кучу денег.

— Прекрасно, мальчик мой. Молодец. Но ты быстрее всего сделаешь кучу денег, просто оставаясь моим племянником, так что выкинь из головы эти замыслы.

— Помните идею с египетскими фунтами и командировками?

— Еще бы! Конечно. А что?

— Это я придумал.

— Вот как?

— Вот копия моей докладной, что я тогда подал. Конечно, это была вовсе не копия той докладной. Он напечатал новую докладную, датировав ее задним числом, сделал копию, а оригинал выбросил. В конце концов, копию может сделать любой, решил он. Когда угодно.

— Копию может сделать любой, — изрек Фалд, разглядывая бумажку. — Слушай, чего ты ерепенишься-то?

— Я хочу поделиться с вами своей новой идеей.

— Хорошо. Могу уделить тебе три минуты. Излагай. Идея племянника состояла в том, чтобы отныне снимать фильмы в Испании. Фильмы с размахом. Самые дорогостоящие. Доходы студии в Испании постоянно росли, а с ними росла и сумма в неиспользованных песетах, которые нельзя было вывозить из Испании. Но если у одной студии в Испании такие доходы, то у многих других компаний доходы там могут быть еще больше. И они с радостью вложат свои деньги в производство фильмов, тратя на это никчемные песеты, а доход получая в другой, более ценной валюте. Собственно говоря, им достаточно будет получить назад девяносто процентов от вложенных средств, чтобы остаться с прибылью, поскольку при любых обменных операциях они потеряли бы гораздо больше.