Ричард Райт - Черный

— Вложить тебе ума розгой? Пожалуйста, вложу. Сколько раз я тебе говорил: держись от него подальше. Этот идиот — бешеный, слышишь? Не смей к нему подходить. И братьев с сестрами не подпускай. Сказано тебе слушайся, и никаких вопросов. Не подходи к нему, а то шкуру чулком спущу, поняла?

Моя двоюродная сестра что-то говорила, всхлипывая. От ярости у меня перехватило горло. Я хотел броситься к ним в комнату, потребовать объяснения, но удержался. Когда же это все началось? Я стал припоминать, и мне сделалось не по себе: за все то время, что дядя Том с семьей живут у нас, никто из его детей ни разу не остался со мною один на один. Стоп, сказал я себе, подожди, не возводи на человека напраслину. Но сколько я ни ворошил свою память, я не мог вспомнить ни единого случая, чтобы мы играли вместе, шалили или возились, а ведь мы — дети и живем в одном доме. Я вдруг перенесся в то утро, когда я одержал над дядей Томом верх, пригрозив лезвиями. Ну конечно, он вообразил, что я закоренелый бандит, а я-то никогда себя бандитом не считал, я только теперь понял, за кого меня принимают окружающие, и ужаснулся. Это был миг озарения, я увидел, как же на самом деле ко мне относятся мои родные, и это многое изменило в моей жизни. Я твердо решил уйти из дома. Но сначала кончу девятый класс. Часто я по целым дням не перекидывался и словом ни с кем из домашних, кроме матери. Человек не может так жить, я это остро сознавал. И я готовился к побегу, но ждал события, происшествия, слова, которое бы меня подтолкнуло.

Я снова стал работать у миссис Биббс, купил учебники, но ходил чуть ли не в лохмотьях. К счастью, девятый класс — последний класс в школе оказался легким, и учитель часто поручал мне заниматься с ребятами вместо себя, это было почетно, поддерживало мой дух и давало хоть слабую, но все-таки надежду. Мне даже намекали, что, если я буду успевать так же хорошо, как сейчас, меня рекомендуют учителем в одну из городских школ.

Зимой вернулся из Чикаго мой брат; я обрадовался ему, хоть мы и отвыкли друг от друга. Но вскоре я заметил, что домашние любят брата куда больше, чем меня, со мной они никогда не были так ласковы. А брат — брат по их примеру начал проявлять ко мне открытую неприязнь, и это было очень тяжело. Одиночество прочно вросло в меня. Я чувствовал вокруг себя глухую стену, и во мне закипало раздражение. От школьных товарищей я все больше отдалялся, потому что они теперь без конца обсуждали, кто куда пойдет учиться после школы. Зимние дни тянулись, как две капли воды похожие один на другой: утром, до свету, я бежал на работу, колол дрова, таскал уголь, мел полы, потом школа, потом тоска.

Учебный год кончался. Меня назначили произносить прощальную речь на выпускной церемонии и велели ее написать. Как-то утром директор вызвал меня к себе в кабинет.

— Так, Ричард Райт, вот и твоя речь, — сказал он с грубоватым добродушием и пододвинул ко мне аккуратно сложенную пачку исписанных листков.

— Какая речь? — спросил я, беря в руки пачку.

— Которую ты будешь читать на выпускном вечере.

— Как, господин директор, я ведь уже ее написал, — удивился я.

Он снисходительно усмехнулся.

— Ты же понимаешь, Ричард, в этот вечер тебя будут слушать не только цветные, но и белые. Разве сам ты найдешь, что им сказать? Ты еще не знаешь жизни…

Я вспыхнул.

— Я невежествен, господин директор, мне это прекрасно известно, сказал я. — Но ведь люди придут слушать учеников, и я не буду читать речь, которую написали вы.

Он откинулся на спинку стула и удивленно посмотрел на меня.

— Н-да, таких, как ты, у нас в школе еще не было, — сказал он. — Ты всегда все делаешь по-своему. Как тебе это удается, право, не знаю. Но на сей раз послушай меня, возьми эту речь и прочти ее. Я ведь добра тебе желаю. Нельзя же в такой торжественный день выйти перед белыми и молоть чепуху. — Он помолчал и добавил со значением: — Будет главный инспектор школ, тебе дается возможность произвести на него благоприятное впечатление. Ты еще на свет не родился, а я уже был директором. Сколько учеников мы выпустили, и никто не погнушался прочесть речь, которую я для них сочинил.

На карту были поставлены мои принципы, надо немедленно решаться. Я хотел получить аттестат об окончании школы, но не хотел читать на торжественной церемонии чужую речь.

— Господин директор, я буду читать свою речь, — сказал я.

Он рассердился.

— Ты просто молокосос и глупец, — сказал он, вертя в руках карандаш и в упор глядя на меня. — А если мы не дадим тебе аттестата?

— Но я же сдал экзамены, — сказал я.

— Послушайте, молодой человек, это я решаю, кто получит аттестат, а кто нет! — взорвался он.

От изумления я даже вздрогнул. Я проучился в этой школе два года и, оказывается, представления не имел о том, что за человек наш директор, я просто никогда о нем не думал.

— Ну что же, не получу аттестата — и не надо, — отрезал я и пошел к двери.

— Подожди, — позвал он. — Иди-ка сюда. — Я повернулся и встал перед ним. На его лице играла легкая высокомерная усмешка. — Как удачно, что я поговорил с тобой, — сказал он. — Я ведь всерьез думал рекомендовать тебя на место учителя. А теперь вижу — ты нам не подходишь.

Он искушал меня, дразнил приманкой, которой затягивали в ловушку молодых негров, заставляя поддерживать порядки Юга.

— Господин директор, пусть мне никогда больше не выпадет возможности учиться, — сказал я. — Но я хочу поступать честно.

— Как это понять?

— Денег у меня нет, мне все равно придется работать. И поэтому проку от вашего аттестата мне будет в жизни не много. Я не жалуюсь, я знаю, это не ваша вина. Но на то, что вы мне предлагаете, я не согласен.

— Ты с кем-нибудь советовался? — спросил он меня.

— Нет, а что?

— Это правда?

— Господин директор, я вообще о таком впервые слышу, — ответил я в изумлении.

— И ты не говорил ни с кем из белых?

— Ну что вы, сэр!

— Я просто так спрашиваю, — сказал он.

Изумление мое перешло все границы — директор боится за свое место!

Я улыбнулся.

— Господин директор, вы не так меня поняли.

— Ты просто вздорный глупец, — сказал он, вновь обретя уверенность. Витаешь где-то в облаках, спустись на землю. Погляди, в каком мире ты живешь. Ты парень неглупый, чего ты добиваешься, я знаю. Ты не замечал, а я давно к тебе присматриваюсь. Я знаю твою семью. Послушайся моего совета, не лезь на рожон, — он улыбнулся и подмигнул мне, — и я помогу тебе получить образование. Поступишь в университет…

— Да, я хочу учиться, господин директор, — ответил я, — но есть вещи, на которые я никогда не пойду.

— Прощай, — сказал он.

Я пошел домой; на душе кошки скребли, но я ни о чем не жалел. Я говорил с человеком, который продался белым, а теперь хотел купить меня. Было такое ощущение, будто я вывалялся в грязи. Вечером ко мне пришел Григгс парень, с которым мы несколько лет учились в одном классе.