Александр Сегень - Поп

Вскоре машина выехала на берег обширного озера. Ещё когда проезжали село Самолву, отец Александр догадался, куда они путь держат, и сейчас лишь изобразил удивление:

– Неужто на то самое место приехали?

– Так точно. Прошу, – Фрайгаузен помог священнику выйти из автомобиля.

Они отправились вдоль высокого берега, глядя на расстилающуюся гладь озера, покрытую снегом, которую кое-где ветер вылизал до ледяных залысин. В лицо задувало, солнце тщилось пробиться сквозь серые облака и не могло.

– Вот видите, – говорил Фрайгаузен, – всё точно так же, как тогда. И лёд способен выдержать на себе два войска, но может и проломиться в иных местах. А значит, природа подготовила сегодня встречу Александру. Значит, он где-то здесь незримо присутствует. Вот сейчас бы привезти сюда всех красных командиров, да и пустить их под лёд! Это было бы глубоко символично!

Отец Александр и Торопцев приостановились, полковник прошёл немного вперёд, и батюшка произнёс:

– Боже мой! И это говорит человек, который сделал для нас столько доброго! Неужели они все такие?..

– Мне кажется, он выпил, – предположил Николай Николаевич.

– Ну, где ты, Солнце земли Русской? – глядя в низко нависшее небо, воскликнул вдруг Фрайгаузен.

В тот же миг, разрушив прочные ряды облаков, солнце вырвалось и сверкнуло яростно. Фрайгаузен оступился и неловко упал лицом в снег.

– И поделом! – вырвалось у отца Александра.

Полковник с хохотом вскочил на ноги, поднял и надел фуражку:

– Силён, силён князь Невский!

Вдруг вдалеке зазвучали выстрелы, пули пролетели со свистом, будто железные кольца по стальным натянутым проводам, нанизывающим на себя всю округу. Шофёр Фрайгаузена рванул машину, быстро подъехал.

– Скорее! – крикнул полковник, распахивая дверцы и прыгая на переднее сиденье. Батюшка и Торопцев тоже запрыгнули на свои места.

Автомобиль помчался прочь. Фрайгаузен изготовил пистолет и лихорадочно оглядывался по сторонам. Выстрелы били, пули свистели рядом с автомобилем. Одна из них даже ударила в задний капот – салон машины туго и тупо дрогнул.

– Не хватало в такой день погибнуть от наших, – засмеялся отец Александр.

– Партизаны – не наши! – возразил Фрайгаузен. – Это бандиты, выродки! Убивают православных.

Стрельба ещё слышалась, но уже где-то вдалеке.

Солнце скрылось, поднялся сильный ветер, качавший голые деревья.

Обратно в Закаты ехали молча.

Вмиг унеслась прочь зима!

Весна пришла дружная, и в начале мая трудно было себе представить, что всего две недели назад лежали снега, озера и реки еще не сняли с себя лёд!

Всё преобразилось, окрасилось в нежно-зелёные тона. В воздухе с утра колыхалось томное марево весны, заставлявшее стариков вспоминать молодость, а молодых напрочь забывать, что где-то есть какая-то война.

Но тяжело приходилось тем, кто недавно потерял любимого или любимую. Тем, кто не мог предать память о самом дорогом для себя человеке, полюбить другого…

Полуостров, отделяющий Псковское озеро от Чудского, реденько покрыт лесами. Между двумя большими озёрами здесь лежит ещё маленькое, в старину его называли Узмень, сейчас – Тёплое озеро. Здесь и впрямь вода теплее, чем к северу и югу. Этой особенностью здешней природы некогда и воспользовался князь победоносец, сумев оттеснить тевтонских рыцарей с ещё крепкого льда Чудского озера на уже хрупкий лёд Узмени.

Всего в семи километрах от того места, в небольшом лесу, окружённом селами и деревнями Самолва, Замошье, Чудская Рудница, Чудские Заходы, Луг, Казаковец и Таборы, прятался небольшой, под стать лесу, партизанский отряд.

Уже с середины апреля стали стекаться люди. Вместе с командиром, товарищем Климовым, пришёл из Закатов и Алексей Луготинцев. Явился Клещёв – один из тех, кто первым начинал в здешних местах партизанить, маленький и злобный.

Явилось и крепкое пополнение – двое бравых бойцов, Табак и Муркин. Это не прозвища у них были такие, а настоящие фамилии. Игорь Муркин был из местных, из Чудских Заходов, а Сашка Табак из большого села Серёдки, что километрах в сорока отсюда. Там-то леса были погуще и пообширней, и тоже имелся партизанский отряд, но Табак испытывал сильную любовь к краеведению, чтил память Ледового побоища и оттого перекочевал к Климову, можно сказать, по идейным соображениям – хотел громить немцев и эстонцев там, где это делал семь столетий назад Александр Невский. Он высчитал, что восемнадцатого апреля исполнится ровно семьсот лет, и сильно захотел побывать в этот день на том самом месте. Втроём – Луготинцев, Табак и Муркин – они и отправились на озеро. Какова же была их радость, когда вдалеке, на берегу озера, они увидели немецкую машину, прогуливающегося фашистского офицера, а рядом с ним двоих русских – один из них поп, а про второго Табак сказал:

– А это просто из бобиков.

– Не говори так, – возразил Луготинцев. – Это хороший человек. Торопцев. Его убивать не будем. Возьмём с собой в отряд. Он с нами вместе воевать станет.

Машина была одна, дурак-немец не позаботился о хорошей охране, как видно, предполагая, что пока держатся морозы, партизаны не зашевелятся. Можно было подкрасться поближе, но Муркин дал оплошку – выстрелил раньше времени. Из-за этого обстрелянные успели запрыгнуть в машину и уехать! Так что трое молодых партизан без толку потратили патроны. Но напугали, и то хорошо. Все же отметили годовщину Ледового побоища!

– Ничего, я этого попа ещё достану, – весело пообещал Лёшка. – Он у нас в Закатах мракобесие своё разводит, немцам сапоги лижет…

Но прошёл месяц, прежде чем он вознамерился исполнить зарок.

Вокруг пела весна, пела о любви, но для партизана Луготинцева та песня была скорбная, потому что не мог он предать Машу, свою любовь к ней!

Песни весны лишь сердили его, раздражали и злили.

– Как хорошо, – бормотал отец Александр, едучи на велосипеде по дороге через лес. – Как упоительно хорошо, Господи! Когда же наступит «на земле мир, в человецех благоволение»?

Природа дышала теплом, шелестела листва. Священник отец Александр Ионин ехал к своему войску. До сих пор ему так и не дали окрестить тех двенадцать, и он колесил туда снова просить об этом. От села Закаты до лагеря в Сырой низине было часа полтора пешего ходу. Батюшка на велосипеде проделывал это расстояние и за полчаса, и за сорок минут. Пересекать лесные дебри, конечно, страшновато. С начала мая проснулись партизаны, нападали не только на немцев, но и на мирных граждан, которых они подозревали в сотрудничестве с немцами, хотя чаще всего никакого сотрудничества не было и в помине. Недавно батюшку возили в Гологляг отпевать там одного старичка, зверски исколотого в лесу штыками.