А.М. - Рассказы

Я родился в селе N. N-кой области, N-кой ССР. Слева жили немцы, справа поляки. За холмами в сторону больших тополей жили чеченцы. У нас был небольшой саманный дом из пяти комнат и большой яблоневый сад.

Самое первое, что я помню – это солнечный свет. Солнце светит сквозь ветки цветущей яблони, пробиваясь через зеленые прожилки на тонких листьях, и падая на железную кровать, солнечным зайчиком светит в лицо. Это первое воспоминание из моего детства. Мне лет 5-ть. Я лежу на кровати, вытянув руки вверх, и смотрю, как лучи солнца пробиваются сквозь пальцы. Если долго смотреть на солнце, то начинает щипать глаза, и тогда закрыв их и надавив пальцем на глазное яблоко, видишь сквозь черный цвет мерцающие пятна, которые дрожат как молекулы и переливаются всеми цветами радуги.

Я был симпатичным стройным мальчиком, с копной непослушных светлых волос, с синими глазами, с чуть припухлыми губами в виде розочки, каким-то непонятным ангельским личиком. Сейчас, когда иногда просматриваю свои детские фотографии, то не могу поверить, что этот мальчик на фотографиях на самом деле я, что это я был когда-то этим красивым большеглазым мальчиком, что эта синева глаз принадлежала мне. Слишком сильно я изменился с тех пор, слишком стал жестче. Да и синие глаза как будто выцвели на каком-то жарком солнце, выгорели, стали бледнее.

Малышом я особенно ничем не занимался. Ходил по саду и сражался с лопухами и одуванчиками. За домом была целая поляна. Лопухи разлетались в клочья, желтые головки одуванчиков летели прочь с их тонких стебельков. Я сделал себе меч из палки и представлял себя солдатом в белом кителе. По телевизору как-то показывали фильм, и там был солдат времен гражданской войны, весь в белом – белый китель с золотыми погонами, белая фуражка. Он сидел на черной лошади, и у него была длинная сабля, свешивающая с пояса. Я не помню название этого фильма. Но солдат мне нравился, и хотел быть таким же, как он.

Вечером с холмов чеченские мальчишки гнали коров и лошадей. Запах навоза смешивался с запахом полыни, и кружилась голова. В это время мы с мамой сидели на деревянной веранде, и я пил кипяченое молоко. Мама иногда читала мне сказки. Перро, Линдгрен, Лагерлеф и, конечно же, Андерсен. Андерсена я любил. Его сказки волновали мое воображение, они одновременно пугали и восхищали.

Иногда к нам приходили немцы. Дед Густав, и тетя Марина. С ними всегда приходили еще две девочки, одна старше меня всего на год, а другая мне казалась совсем взрослой. Только теперь я со смехом понимаю, что ей было то всего десять лет. Старшую девочку звали Майя, а имя маленькой – Вера. Когда приходили девочки, то мы играли в разные игры. Рисовали деревянными палочками по земле квадратики и кидали альчики. Кто докидывал до самого дальнего квадратика, выигрывал и имел право повелевать. Кто проигрывал – исполнял желания. Я почти всегда проигрывал и девочки заставляли меня кукарекать, то поцеловать кошку или собаку, то их самих, что я и делал с превеликим удовольствием. Майя целовала всегда в губы. После ее поцелуя становилось как-то легко и весело.

Когда начинало темнеть, девочки уходили. Меня уставшего и набегавшегося за день, мама брала на руки и относила в уже расправленную кровать. Чуть дрожала занавеска от ветра, и в окно светила желтая луна. Гулко лаяли сельские собаки и шумели яблони в саду. Под лай собак и шум яблонь я засыпал.

С поляками мы почему-то не общались. Они вели какой-то странный и замкнутый образ жизни. Выращивали виноград и делали вино. Устраивали какие-то свои праздники плодородия. Нас – русских – они никогда к себе не приглашали. Немцы же относились к нам гораздо лучше.

Майя научила меня одной немецкой песне. Вот некоторые слова из этой песни:

Позже я понял, почему поляки не любили, когда я, шестилетка, иногда попадаясь им на глаза, радостно распевал эту песенку, абсолютно не понимая значения немецких слов.

Другая песня пелась так:

Позже, спустя практически 15-ть лет, в Германии, во Франкфурте-на-Майне, в одном из немецких магазинчиков, я услышал эту песенку на диске избранных песен Марлен Дитрих. Песенка называется Lili Marlene.

А однажды Майя затащила меня к себе в дом и достала из чемодана на чердаке серый пиджак и такую же серую фуражку. Обдало запахом лекарств и нафталина. Меня особенно поразили серебристые железные кресты и красная повязка на рукаве пиджака с белым кругом, в центре которого был искаженный черный крест. На фуражке был значок изображающий череп.

- Красиво...

- Это секрет. Никому не говори, – прошептала Майя и почему-то поцеловала меня в губы. – Никому не скажешь?

- Никому.

А вечером, немцы жарили шашлыки из свинины, и мы были с мамой у них в гостях. Дед Майи почти до ночи играл на немецкой гармошке русские песни. Он играл и пел «Катюшу», «Темную ночь», «Эх, дороги», и один раз сыграл «Lili Marlene». Когда он пел эту песню, на его глазах блестели слезы.

Фамилия деда Майи была Мархель.

У меня никогда не было отца. Вернее был, но я его не знал. Рядом находился совершенно непонятный мне человек, который никогда со мной ни о чем не разговаривал. И все-таки этот человек был моим отцом.

Этот человек работал на заводе, и приходил домой поздно ночью. От него несло водкой и махоркой. Иногда он засыпал прямо у крыльца веранды, потому, что не мог открыть дверь. Наутро он снова уходил на завод, а мама молчаливо вымывала крыльцо от его блевотины и испражнений.

Как-то я спросил ее, почему она жила с ним. И она ответила мне, что ради меня. Странная женская логика.

Иногда он приходил в агрессивном состоянии и начинал оскорблять маму, и тогда начинались скандалы. Мама выгоняла его, била. Если и было что хорошее в этом человеке, так то, что он никогда не поднял на нее руку. Никогда.

Только однажды, когда мне было лет 10-ть, он позвал меня, и когда я подошел к нему, он положил свою руку мне на голову и прохрипел:

- Принеси водки, сына. Там... возле забора... там...

Когда он убрал руку с моей головы, я увидел что она мокрая. Это были его сопли. Подобного омерзения в своей маленькой жизни я раньше никогда не испытывал. Помню, что меня стошнило. От перегара, от соплей, от его небритого лица.

Мама развелась с ним, когда мне исполнилось 13 лет.

Этот человек был моим отцом. Он до сих пор жив.

В 7 лет я пошел в школу. Мама купила мне кожаный ранец, синий пластмассовый пенал и цветные карандаши. На ранце был нарисован Незнайка с цветами, бегущий в школу.

Мы проснулись рано утром, что было для меня непривычно, так как я просыпался обычно не раньше 9-ти часов утра. Пили мятный чай и ели пряники с яблоками. Мама помыла мне голову и побрызгала какими-то своими духами.