Ирвин Уоллес - Слово

Ренделл чувствовал, как оставляют его силы. Он выгнулся, приподнимая таз…

— О-о-о!!! — закричал он, испытав, как извергается его внутреннее содержимое, опустошая мозги, нутро, промежность, все… К нему пришло ощущение полнейшего облегчения, и он раскинулся на постели в блаженнейшем спокойствии.

Краешком сознания Ренделл понял, что Наоми встала с кровати, услышал, как она плещется в ванной, потом до него донесся шум спускаемой воды в туалете, и, в конце концов, он услышал, как Наоми вернулась. Нехотя, он открыл глаза. Наоми уселась на кровати рядом с ним.

Она все еще оставалась голой, в ее руке было полотенце. Не отрывая взгляда от Ренделла, Наоми нежными движениями вытерла его. Она не улыбалась, но и суровости на ее лице тоже не было.

Он не знал, что и сказать. Пока он испытывал пустоту, наполнившую все его тело.

— Ладно уж, — сказал он после молчания, — если мы и согрешили, то не мы первые… и это было так здорово.

Произошедшая в Наоми перемена смутила Ренделла. Черты ее размягченного чувственностью лица неожиданно закаменели в осуждающую маску.

— Это вовсе не смешно, Стив, — холодно произнесла она.

— Замолчи, Наоми. Что это с тобой?

Ренделл потянулся к женщине, но та уклонилась, встала с кровати и молча ждала, пока он не пройдет в ванную. Когда же Ренделл вернулся, чтобы одеться, Наоми вновь направилась в ванную, но у самой двери задержалась.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Единственное, о чем я вас прошу, забудьте о том, что здесь произошло. Встретимся за ужином.

Через пять минут, уже одевшись, Ренделл вышел из ее каюты и остановился в коридоре, чтобы раскурить трубку и обдумать случившееся.

После всего того, что происходило сейчас у него на душе, впечатление от сексуального приключения совершенно не радовало. Только теперь до него дошло, что это и вправду было невесело, и после всего оставило на душе раздражение, а виной всему была не Наоми, а он сам. Причем, Ренделла раздосадовало не то, каким образом они занимались любовью. Он и раньше использовал женщин для того, чтобы получить удовольствие, равно как и женщины использовали его самого для того же. Если партнеры все позволяли друг другу, если это происходило естественно, если даже какие-то трения и случались, но прикрывались маской любовных отношений — тогда все было нормально. Но вот теперь, и Ренделл прекрасно понимал это, даже если бы у них с Наоми был самый обычный половой акт, а не орально-генитальные контакты, он все равно бы испытывал к себе отвращение.

Тут ему пришла в голову мысль, что, быть может, он занимается самобичеванием без всякой на то причины. Впрочем, нет, причина имелась. Все-таки, присоединяясь к «Воскрешению Два», пытаясь избавиться от всяких сомнений, он желал постичь цель проекта и его значимость, надеялся, что тем самым исправит и всю свою жизнь. У него были самые лучшие намерения. Эта перемена в жизни могла бы означать начало одиссеи по постижению и укреплению смысла собственного существования, поисков того, во что стоило бы верить, и становления его как личности, не стыдящейся более самой себя.

И вот теперь, на кровати в каюте, из которой он только что вышел, все его самые добрые намерения еще раз были опрокинуты. Он повел себя так, как и всегда вел с женщинами — лишенный любви секс, плотский контакт без человеческих чувств и теплоты, всего лишь потрафление желанию разгрузить тестикулы, выплескивание семени, которое не будет иметь потомства. Это было еще одно превращение в дешевку двух голых тел, животное совокупление, от которого тело и дух становятся только беднее. Он даже не мог оправдываться тем, что его соблазнили. Фрейд, Адлер, Юнг гораздо лучше разбирались в психологии, но он сам знал об этом еще больше. Совершенно бессознательно он был готов заняться сексом с Наоми еще в тот момент, когда они только взошли на борт лайнера. Он не хотел ее по любви, а только лишь потому, что она выглядела такой несгибаемой пуританкой, и победа над ней сулила дешевую гордость. На самом же деле он страстно желал легкой победы, только лишь затем, чтобы потешить свою пустую душу. Он излучал в пространство собственное чувственное желание, а она, тугая попка, всего лишь уловила флюиды…

Теперь же дело было сделано, и удовольствие от него равнялось удовольствию похмелья после дрянного джина.

Хотя, сказал он сам себе, направляясь к лифту, каким-то странным образом нельзя считать, будто все это было бесполезно. Какой-то урок был им получен и выучен. А точнее, ему вспомнились уроки, полученные и выученные им в первые годы работы в сфере рекламного бизнеса.

Вот они: святых нет, имеются только грешники. Поскольку человек сотворен из сучковатого, кривого дерева, то ничего путнего и прямого из него уже и не вытешешь. Об этом еще Иммануил Кант говорил.

И Наоми — в прошлом монахиня, верующая, добросердечный посол благой вести от религиозного издательства — оказалась всего лишь непрочным, смертным, человеческим, в конце концов, существом, которому свойственны все плотские пороки и недостатки.

Урок был выучен и проработан еще раз. И он не должен забыть его. «Воскрешение Два» не может быть населено божествами и их ангелами, их там не более, чем Иисуса-Сына Человеческого скрыто в Международном Новом Завете. Внутри этих святых снаружи типов, внутри каждого из них существовало человекообразное животное, которое пытается удержаться от падения.

Только после этих размышлений Ренделл почувствовал себя чуточку получше.

Завтра и послезавтра ему еще не нужно будет готовиться к тому, чтобы очистить себя, раз остальные уже находятся на небесах. Если правда выйдет наружу, он, попросту, станет одним из них, и все вместе они провалятся в преисподнюю.

ИХ ПОСЛЕДНИЙ УЖИН на борту лайнера «Франс» подходил к концу.

Все заказанные Уилером блюда, от икры до «крепе Сюзетт» — запеченных блинчиков с начинкой из апельсиновой кожуры — были довольно тяжелыми для желудка, так что Ренделл ел понемногу, чувствуя, что лучше будет не излишествовать.

Сзади себя Ренделл чувствовал тепло, исходящее от приготовленных к подаче блинчиков, но, пусть Дарлена и была восхищена столь изысканным десертом, есть ему уже не хотелось. Перед ужином он даже прилег у себя в каюте, несмотря на урчание невыключающегося телевизора, и принял душ, после чего похмелье несколько отпустило. Но вот аппетита не было.

Он осмотрел их небольшой стол, разместившийся в задней части блиставшего огнями ресторана «Шамбор» с его покрытым звездами потолком. Слева от него Дарлена испытывала терпение юного стюарда, обращаясь к нему на своем ужасном французском, который преподают в колледжах. Справа, со скрещенными на коленях руками сидела Наоми Данн — холодная, надменная, отзывающаяся лишь тогда, когда к ней обращались. Ренделл попытался вспомнить ее обнаженной, все ее женские прелести, ее пароксизмы во время оргазма. Но только это ему никак не удавалось. Почему-то это было невозможно представить, как, скажем, изнасилование девственницы-весталки. Стул напротив его собственного места пустовал.