Ирвин Уоллес - Слово

Сам мистер Гроат — малорослый, заросший бородой голландец — показался Ренделлу совершенно нереальной фигурой, похожей на восковые фигуры из музея мадам Тюссо. На голове у него был совершенно не соответствующий его облику хохолок, тоненькие усики дантиста, манеры бюрократа не самого высокого ранга и громадный пистолет странного вида (Ренделл тут же спросил про него и узнал, что это FN 7, 6 бельгийского производства), сунутый впоследствии в подмышечную кобуру, скрытую под расстегнутым, слегка коротковатым пиджаком черного цвета. В руках он нес Библию — листы с гранками, помещенными в удлиненную белую картонную папку с надпечаткой в виде большого синего креста. Гроат протянул папку Ренделлу очень казенным жестом, как будто передавал личное послание самого Творца.

Только теперь, с лежащим рядом на сидении портфелем, раздувшимся от Международного Нового Завета, фотографий находок из Остиа Антика и заметок, касающихся сотрудников собственного отдела; после целого дня, проведенного в «Воскрешении Два», Ренделл обрел возможность откинуться на спинку сидения и хоть на какое-то время расслабиться.

Через задние стекла лимузина он мог видеть, что они уже оставили Дам и въехали на широкий, трехрядный путепровод, называемый Рокин. Довольно скоро Рокин влился в Мунтплейн, после чего они направились вдоль по Регулиерсбреестраат, а затем, когда они пересекали шумную площадь, Тео несколько сбросил скорость. Это была площадь Рембрандтсплейн, одна из самых известных в городе, которую голландцы любят называть своим Бродвеем; за деревьями в центре Ренделл вычислил гостиницу «Шиллер», «Хофван Холланд» с знаменитой террасой и скопления молодежи перед коробкой Театра на Рембрадтсплейн.

Как только площадь осталась слева от них, автомобиль неожиданно окунулся в тишину и спокойствие. Если не считать проехавшей пары машин, здесь практически не было движения, улицы выглядели совершенно нежилыми. Ренделл всматривался в темноту, пытаясь узнать название улицы — ему хотелось вспомнить, потому что раньше он как-то прогуливался по ней — и в конце концов выяснил, что это была Утрехтсестраат.

И тут же его охватило страстное желание пройтись, размять ноги и подышать свежим воздухом. Есть пока что не хотелось. Даже несмотря на желание наброситься на Новый Завет, лежащий в его портфеле, он понимал, что на какое-то время еще сможет сдержать собственное любопытство.

Само понимание того, что весь день он передвигался из одного закрытого помещения, гостиницы «Краснапольский», в другое — более замкнутое — вот этот «Мерседес», в еще более замкнутое — его номер в гостинице «Амстель» — действовало на Ренделла ужасно. Нет, что бы там ни было, какие бы условия не ставил Хелдеринг, он обязательно должен позволить себе пройтись и подышать чистым, свежим голландским воздухом!

— Тео, как далеко отсюда до «Амстеля»?

— Wij zijn niet ver van het hotel. Близко, недалеко. Шесть-семь кварталов отсюда.

— Отлично. Тогда остановитесь здесь, на углу, возле пересечения каналов.

Водитель с удивлением полуобернулся к нему.

— Вы хотите, чтобы я остановился, мистер Ренделл?

— Высадите меня здесь. До гостиницы я хочу пройтись пешком.

— Мистер Ренделл, мне дали указания не спускать с вас глаз, пока не доставлю вас в гостиницу.

— Тео, я понимаю, какие дали вам указания. И я собираюсь проследить, как вы их исполняете. И вы можете не терять меня из виду. Можете ехать за мной, пока я не дойду до отеля. Что вы на это скажете?

— Но…

Ренделл покрутил головой. Ох уж эти запрограммированные автоматы, никогда не раздумывающие и следующие своим чертовым инструкциям!

— Но поймите же, Тео, мы не нарушаем никаких правил. Я хочу того же, что и вы. К тому же, вы все время будете присматривать за мной. Просто, после приезда я еще не выходил в город. Мне необходимо хоть немножко размяться. Так что, пожалуйста, высадите меня здесь, а сами можете ехать сзади, метрах в пяти.

Тео тяжко вздохнул, свернул к тротуару и остановился. Потом схватился со своего места, чтобы открыть заднюю дверь, но Ренделл уже вышел из машины, держа свой портфель в руке.

— Единственное, скажите, где мы находимся, и куда мне идти.

Тео указал рукой влево, вдоль берега канала.

— Идите прямо вдоль этого канала, Принсенграахт, до самого конца. Там будет река Амстель. Свернете направо и пройдете… раз, два… три квартала до Сарфатистраат, а затем налево — через мост, и первая следующая улица будет улица профессора Тюльплейна, там же и гостиница «Амстель». Если вы пойдете не правильно, я подам сигнал.

— Спасибо, Тео.

Ренделл оставался на месте, пока Тео не занял место за рулем приземистого «Мерседес-Бенца». После этого, коротко кивнув водителю, он направился вперед. Впервые почувствовав себя свободным после приезда в Амстердам, он глубоко вздохнул, наполнив легкие воздухом, выдохнул, ухватил поудобнее ручку тяжелого “дипломата” и неспешно пошел посреди узкой улочки, бегущей вдоль канала Принсен.

Через пару минут он глянул через плечо. Тео вел лимузин точно в пяти метрах за ним.

«Что ж поделать, правила, инструкции…» — подумал Ренделл. Тем временем, прогулка казалась ему великолепной, и он буквально на глазах оживал.

Здесь было настолько мило и спокойно после суматохи прошедшего дня, что напряжение, казалось, само уходило из мышц и нервных окончаний рук и спины. Малолитражки скучились возле счетчиков на автостоянках. С одной стороны улочки высились темные в неярком свете одинаковые дома с узенькими лесенками, ведущими к выглядящим древними входным дверям; чаще всего дома были старинные, неосвещенные, без каких-либо украшений и без признаков какой-либо жизни за темными окнами. Добрые амстердамские бюргеры, догадался Ренделл, рано ложились спать.

С другой стороны от него, едва видимая сквозь вечернюю молочную синь, совсем рядом с узкой улицей, была неподвижная вода канала. Ренделл видел стоящие на якоре лодки и несколько привлекающих внимание жилых барж, освещенных изнутри; в окне одной из них мелькнул детский силуэт в ночной рубашке. Отражения судовых огней рябили на воде.

Когда Ренделл не спеша добрался до конца Принсен-канала, его мысли вернулись к событиям сегодняшнего дня. Он подумал о Дарлене, надеясь, что экскурсия по городу доставит ей удовольствие. Совершенно вскользь вспоминал он о встрече с членами своей группы — готовыми действовать молодыми людьми; про ленч с самыми могущественными религиозными издателями и их консультантами-богословами, о конфликтах, стоящих за самыми банальными словами. А еще он подумал про Лори Кук. Это воспоминание направило его мысли к собственной дочери, Джуди, заставило подумать о том, как сильно желал он, чтобы та была с ним сейчас рядом, про то, как тяжело будет ей и ему во время бракоразводного противостояния. А еще ему вспомнились так повлиявшие на его жизнь Джуди, Барбара, Тауэри, Маклафлин, отец, мать, Клер, Том Кэри — только в этот тихий вечер все они казались ему смутно-отдаленными.