Бахыт Кенжеев - Плато

Много-много лет тому назад Столица задыхалась от такого же душного лета, как сейчас - Город.. Я одурел от запаха раскаленного асфальта, устал от незваных гостей, страдал от небеспричинного страха перед тайной полицией. К концу июня, раздобыв случайный заказ на технический перевод, я снял второй этаж полуразвалившегося деревянного дома в получасе езды от города, чтобы с радостным озлоблением дописывать антирежимный роман (из тех, какие в последние годы десятками появляются в отечественных ежемесячниках). Многие откровения этой книги, увы, устарели еще до того, как она появилась на свет в захолустном апатридском журнальчике. Теперь я даже боюсь раскрыть ее снова (хотя, справедливости ради, были у романа и благодарные читатели). Но кто же запретит мне заново переживать те предутренние часы, когда я убирал с колен машинку (у нас с Гостем есть общие привычки), шлепал на кухоньку к портативной газовой плитке, наливал очередной стакан белесого от крепости чая и садился, счастливый, на скрипучую табуретку - а в раскрытое окно толкались тяжелые яблоневые ветки и задувал ледяной ночной ветерок. Я прятал экземпляры рукописи от тайной полиции (времена стояли недобрые), перечитывал их, запирая двери на хлипкий проволочный крючок, всхлипывал над судьбами героев - каждый из них был чем-то похож на меня самого, каждый был воплощением упущенных возможностей, чаще всего - невеселым. Конечно, горевал я зря, но по врожденной сентиментальности мне никогда не давалась та невозмутимость, которой требует писательское ремесло.

В том романе много говорилось о железном занавесе. С детских лет в утопическом парадизе я не мог смириться с существованием невидимой преграды, за которую пускали только избранных. Спустя годы Господь Бог - любящий, как верно заметил мой Редактор, искусство пародии, - наградил меня домом в часе езды от самой длинной неохраняемой границы в мире. Я стоял у покосившегося бетонного столба, широко расставив ноги, так, чтобы находиться одновременно в двух странах, и хохотал над выцветшей табличкой, которая предписывала обратиться в ближайший пограничный пункт, в десяти милях отсюда. Даже если жители со стороны Федерации доносили о замеченных чужаках - миф был разоблачен. Границы, установленные людьми, оказались преодолимы. Остались другие - но ни литературе, ни самой жизни не справиться с ними.

Гость и Хозяином выехали из Города на шоссе. На горизонте равнина уже начинала морщиться, вздымаясь невысокими холмами, зазывные объявления приглашали собирать клубнику прямо на полях.

"И все же мне не по себе,"- сказал Гость. "Я думал, на этой границе только машут платочком. А мне визу давать не хотели. Две недели промурыжили. И какие порядки в консульстве Федерации, - он оживился, - охранник с пистолетом, обыскивают при входе, чемоданчик мой отобрали! Ничего себе оплот демократии."

"Террористов боятся, - отвечал Хозяин. - Семь лет тому назад не обыскивали. Правда, я тоже ждал две недели, но на второй раз мне поставили постоянную визу в отечественный паспорт. Но я тебя понимаю. У меня раньше тоже сердце сжималось - а вдруг не пустят. С аркадскими бумагами проще. Только вместо паспорта я им обычно показываю свидетельство о гражданстве, пластиковую такую карточку."

"Почему?"

"На моем паспорте слишком много штампов европейских пограничников, - смеялся Хозяин, - так много путешествуют только террористы и торговцы наркотиками, дорогой мой Гость. К тому же я говорю по-английски с акцентом отечественного шпиона из дешевого боевика. А пограничники - народ незамысловатый."

"Значит, и эта граница не такая уж несерьезная," - подытожил Гость.

"Смотря для кого, - рассеянно сказал Хозяин. - Упаси тебя Бог пересекать ее на автобусе - испортишь настроение на весь день. К пассажирам таких машин, как эта, они благосклоннее."

Мимо них проносились тихие поселки Новой Галлии, пустые придорожные забегаловки, захламленные автомастерские, плакаты "продается" на фермах и особняках, острые сдвоенные шпили церквей. Бойкие горожане, перекликиваясь, собирали в лукошки клубнику на перегретых, дымящихся полях. Осталась позади местная достопримечательность - сорокафутовая деревянная скульптура деревенского простака в синих штанах, зазывающего к прелестям гамбургеров и пепси-колы. Граница приближалась.

"Полно трепаться, - сказал вдруг Гость, - не на увеселительную прогулку едем. Послушай, ты случайно не собираешься застрелить Когана, или Сюзанну, или их обоих? Не делай глупостей."

"Не собираюсь подбрасывать твоему Татаринову сюжет для мелодрамы, - отозвался Хозяин. - Помнишь, в его романе тоже парочка друзей едет к границе, правда между Отечеством и Турцией? Бежать хотят от утопизма. А нам бежать некуда и незачем. Я еду не выяснять отношения, а вернуть Когану должок по одному недавнему поручению, и при этом полюбоваться на свою женушку. Семь лет висеть камнем у меня на шее, и вдруг польститься на старого клоуна. Который, между прочим, воплощает все ненавидимые ею прелести Отечества куда ярче меня. Ты видел, какого цвета у него зубы? Это он, а не я, неделями не моется и напивается теплой водкой, словно последний скот. Это не я, а он сначала пресмыкался перед властями, потом взбунтовался, а теперь снова валяется у них в ногах, лишь бы откушать бубликов с маком на столичной улице. Ну и хрен с ним. Я-то знаю, что бубликов там больше нет, утописты все повывели. На кой черт ты устроил его в свой пансион?"

"Ты предпочел бы, чтобы Сюзанна покатила за ним в Новый Амстердам? - возразил Гость. - А в этом нет сомнения, потому что она, извини, влюблена в старика, как кошка. Я же видел их в дворницкой. Ни дать, ни взять голубки. Занавесочки на окнах появились, бельишко чистое. Из ресторанов на Сквозной вечерами не вылезали, за ручки друг друга держали."

"Но почему? - взорвался Хозяин. - Почему, во имя всего святого? Я бы понял, будь она той, прежней Сюзанной. Стишки, смысл жизни, несуществующая загадка славянской души. Но она же обо всем этом забыла. Она вбила себе в голову, что отец сошел с ума из-за того, что она уехала с Столицу и вышла за меня замуж. Каким образом, с ее ненавистью к Отечеству..."

"Не к Отечеству, - Гость пожал худыми плечами, - а к самой себе. Коган оказался отменным психологом - задел одну струну, другую, и вот тебе урок."

"Не нужны мне уроки, - огрызнулся Хозяин. - И не нужна мне твоя Сюзанна. Мне принцип важен. У бабы было все, и она брезговала. Появляется шут гороховый, умеющий рифмовать, и на тебе. Ничего, я этим твоим влюбленным устрою веселую жизнь."

"До Федерации один километр", - прочел Гость надпись на зеленом щите.

"Готовь документы, - буркнул Хозяин. - Только сначала заедем в беспошлинный магазин. Я этой идиотке хоть духов куплю. От Когана она дождется разве что средства для освежения воздуха в сортире."