Бахыт Кенжеев - Иван Безуглов

- И все же он красив, несмотря на свой возраст, а может быть, и благодаря ему, - мечтательно протянула Света. - Интересно, все ли миллионеры в Канаде такие же, как он - привлекательные, добрые, благородные? Погоди, что ты такое делаешь?

Укладывая чемодан, Таня в раздумьи подержала на руке стопочку своего шелкового белья - было оно лиловое, черное, алое, кружевное - и со вздохом положила ее обратно в шкаф. В чемодан попали только трусики и лифчики совсем простые, бумажные, без всяких узоров. Итальянский розовый свитер, который она носила с утра, постигла та же участь отверженного. Короче, все самое нарядное и женственное Татьяна оставляла в Москве, словно нарочно хотела казаться простушкой.

- Не хочу, - насупилась Таня. - Никому это не нужно. Ты же знаешь, что Иван даже не хотел брать меня с собой.

- Он элементарно приревновал тебя к Верлену, - с убеждением сказала младшая сестра. - Он видел, какими жадными глазами тот смотрел на тебя, и про воздушный поцелуй мне Федя успел рассказать.

- Ни к кому он меня не ревнует, - Таня чуть не плакала. - Ты так любишь это словечко - "элементарно", а жизнь гораздо сложнее. Ты бы слышала, какой выговор он мне сегодня устроил на работе. Его словно тянет ко мне - и одновременно отталкивает. Он твердит о какой-то тайне, о том, что неспособен любить - а сам держит на столе этот идиотский сценарий в претенциозном кожаном переплете. Он даже отменил сегодня две деловые встречи после обеда. И закладка перекочевала из середины сценария почти под конец. Все, сестренка, я зря открылась ему. Пусть занимается своим проклятым бизнесом, - она ожесточенно кидала в чемодан свои вещи, нимало не заботясь о том, что они могут помяться, - я лечу с вами в Монреаль, как секретарь-референт и переводчица. И если он ко мне равнодушен, если его больше притягивает эта красотка с журнальной обложки, то пусть пеняет на себя. Знаешь ли ты, почему он не хотел брать меня с собой? Знаешь? - В голосе ее звучало неподдельное негодование оскорбленной женщины. - Потому, что там сейчас Шахматова, на презентации того русско-канадского фильма, о котором говорил Верлен.

- Ну и что? - Света широко раскрыла свои голубые глаза. - Вся Москва говорит о том, что у нее роман со сценаристом Татариновым, который раньше служил у Верлена. А может быть, и с самим стариком.

- Я бы не удивилась, - Таня смотрела грустно и растерянно. - Такие хищницы, как она, гоняются в жизни только за острыми ощущениями. У них нет моральных принципов. И как Верлен хочет растоптать мое сердце, так и она хочет растоптать сердце моего Ивана.

- Вот видишь, - Света захлопала в ладоши и даже отставила утюг, - ты называешь Ивана "своим". Значит, ты его любишь, любишь, и не пытайся уговорить меня.

- Как жаль, что нет в живых мамы, - вздохнула Таня. - Вот бы с кем сейчас поговорить по душам.

Сестры горько вздохнули. Отца, космонавта-испытателя, они почти не помнили. Только его портрет в форме генерала авиации висел на самом почетном месте в гостиной. Тане было шесть лет, а Свете - всего год, когда он не вернулся с очередного задания. Космический корабль, на котором молодой генерал с двумя товарищами должен был лететь на обратную сторону Луны, взорвался сразу после старта. Убитые горем коллеги говорили, что причиной аварии было стремление космического начальства угодить партийному и запустить ракету ровно в день годовщины революции. Отца посмертно наградили коммунистическим орденом золотой звезды, а семье положили порядочную пенсию и дали ту самую квартиру, в которой сестры теперь жили вдвоем. Их мать, красавица-пианистка, так и не оправилась после гибели отца, и прошлым летом тихо угасла от болезни, которой не мог вылечить ни один врач - тоски по безвозвратно утраченному любимому человеку.

Дочерей она воспитала в таком же целомудрии, какое хранила все годы своего вдовства, отклоняя самые соблазнительные предложения руки и сердца. Они знали, что в этом безумном веке единственный способ сохранить уважение к себе - не давать ни одного поцелуя без любви, бережно и чисто дожидаясь высокого чувства, оправдывающего все на свете. Обеим хотелось, чтобы их избранники были такими же благородными, светлыми людьми, как отец, сумевший внушить матери чувство, которое она благоговейно пронесла сквозь всю свою жизнь.

- Ладно, не будем грустить, сестренка, - Таня обняла Свету за плечи и прижала ее к себе. - В конце концов, разве не сбываются сразу целый букет твоих мечтаний? Ты впервые в жизни летишь за границу. С тобой Федор, и более того, вы с ним, видимо, будете работать вместе. Тебе девятнадцать лет - и ты заместитель директора крупной фабрики.

- Даже не верится, - призналась Света. - Как ты думаешь, твой Безуглов даст нам хотя бы пару выходных, или будет гонять нас так же, как тогда тебя с Федором - в Париже?

За беседой о делах сестры не переставали собираться в дорогу. У обеих был великолепный вкус, и хотя Танина одежда была чуть моднее, чуть изысканнее, чем гардероб сестры, на стороне Светы было безусловное обаяние юности - ей, с ее почти подростковыми чертами румяного русского лица, можно было и в своем новом качестве одеваться попроще, поспортивнее, даже с легкой небрежностью. Более того, Света в глубине души понимала, что для завоевания доверия работниц на фабрике ей покуда не следует слишком выделяться из них. Но она была первоклассной швеей, и многие платья, юбки и блузки обеих сестер были изготовлены младшей. Ей достаточно было взглянуть на картинку из модного журнала - и через два-три дня почти точная копия изделия уже, бывало, красовалась на ее тоненькой, почти мальчишеской фигурке. Единственной проблемой были ткани, которые приходилось добывать самыми невероятными способами.

К полуночи оба чемодана уже были собраны и сестры, поставив на проигрывателе сонату Моцарта для флейты и клавесина, отошли ко сну. Засыпая, каждая думала о своем.

Свете мерещилась невиданная заграница и предупредительный веселый Федор, с которым они вместе гуляли по солнечной улице далекого Монреаля.

Танины мысли были не такими радужными. Более того, она даже трепетала, пытаясь представить себе, как поведет себя Верлен на своей родине, и как ее Иван встретится с самодовольной, эффектной кинозвездой. Теперь Таня была уже совсем уверена, что Шахматова подсунула Ивану киносценарий лишь как предлог для сближения.

Но почему сценарий, как и встреча с актрисой, так смутили его душу? Почему, едва очнувшись на даче, он позвал по имени эту едва знакомую ему женщину? Но он обещал рассказать об этом - и Таня, засыпая, вновь чувствовала доверие к своему избраннику. А увлечение Верлена... оно льстило ей, как льстило бы любой женщине, и в то же время она дала себе слово, что сумеет устоять против чар пожилого, но такого обаятельного миллионера.