Алан Черчесов - Вилла Бель-Летра

— Против природы не попрешь, — напомнил Суворов и попробовал усмехнуться.

— И природа у всех одна: дать деру из этого мира. Короче — постмодернизм, будь он трижды неладен!..

— Что ж поделать, если мы живем в эпоху тотальных мнимостей, — обратился к риторике Дарси. Внешне он был совершенно спокоен, но почему-то скатерть у ног пару раз мелко вздрогнула, словно под ней укрывался пугливый щенок. — Стоит ли сетовать, что одни мнимости оказываются предпочтительнее других?

— Иногда настолько, что за них приходится воевать, — сказал Суворов и впервые за четверть часа посмотрел ему прямо в глаза. — Если подумать, в основе конфликтов лежит большей частью проблема самоидентификации противостоящих сторон. Вы же не станете отрицать?

— Не стану, Георгий. Если, конечно, пойму, о чем речь.

— О том, кто я и кто тот, кто не я. А заодно о наличии зрителей, Дарси. Вы правы, ваш постмодерн совсем спутал карты…

— Вы о чем?

— Если вглядеться, его восприятие мира тоталитарно — в своей демонической демократичности. Для него чуть ли не все в этом мире взаимозаменяемо, тавтологично. Если так пойдет дальше, то уничтожится разница между истиной и клеветой.

— Простите, но разница есть. Хотя бы для нас с вами, — голос Дарси стал жестче.

— Как бы не стало — только для нас…

— Растолкуйте.

Суворов кивнул:

— Растолкую.

Расьоль отмахнулся:

— Не надо. Или ладно, давайте. Только, будьте добры, сократите свои излияния. Ужмите их в дайджест.

— Противоречит моим косным принципам: назначение дайджеста — угождать ленивым умам в поверхностном и торопливом знакомстве с шедеврами. Немудрено, что под действием этой калечащей дух эпидемии вся наша жизнь обращается в дайджест. В мозаику беглых обрывков. Лишь бы доходчивей да поярче. Опять все та же подмена — мгновенья и вечности… И это — сегодня. А завтра?

— Не увлекайтесь, Суворов: от завтра Дарси нас с вами сердечно избавил. А пресловутая вечность — штука слишком уж элитарная. В ней нет места для масс. Лучше доверьтесь идее всеобщего равенства. Говорю это вам, как француз. Будьте политкорректны.

— Не хочу.

— Почему? — удивился Расьоль.

— Ненавижу политкорректность.

— Почему? — Расьоль удивился вдвойне.

— Хочешь кого-то послать, а вместо крепкого слова делаешь книксен… Лицемерная сука. Вдобавок еще агрессивная. Мало того, что входит в клинч со свободою слова. Тут покруче: что было приемлемо еще вчера, уже завтра вас подведет под судебное разбирательство. Если вам не понравились чьи-то любительские стихи, лучше не говорить о них как о сентиментальной чуши…

— Ну да, разумеется, понимаю: тем самым вы посягнете на внутренний мир неумелого автора. А кто дал нам право считать, что этот внутренний мир менее содержателен, чем гений Шекспира?.. Не будьте так строги, Георгий: это всего лишь курьез.

— Но за подобным курьезом лежит система воззрений.

— Ничего нового я в том не вижу. Политкорректность — такой же конвенциональный договор, как правила уличного движения. Просто надо запомнить, что слова «негр» больше нет, как и нет слова «черный», зато есть «афроамериканец», пусть тот, о ком речь, ни разу в Африке не был. Конечно, часто доходит до глупостей… Знаете, в Италии уборщики вдруг отказались быть просто уборщиками и сделались «экологическими операторами». Ну разве не прелесть? Как ни крутите, а политкорректность — это кладезь живых афоризмов!

— Почему бы тогда и нам не стать «операторами языка»? Слово «писатель» слишком уж откровенно привязано к механизму вожденья пера по бумаге. Вас, Жан-Марк, это не унижает?

— Да будет вам! Желание подправить публичную речь старо, как мир, просто на место одних эвфемизмов сейчас заступают другие.

— Не придется ли нам очень скоро переписывать Библию?

— Это как пить дать. Хотя с точки зрения политкорректности это будет не «переписывать», а — «подвергать редактуре». Ничего, повторюсь, здесь страшного нет. Не впадаете же вы в ужас из-за того, что в Европе пристойней чихать головой, а в Японии — задницей?.. Земной шарик сделался меньше, Суворов, и ровно настолько, насколько сумел. Коли ему в том мешают клише от культуры — что ж, надо чем-то пожертвовать…

— Включая сюда и язык?

— Самую малость, и то — иногда. А что вас смущает?

— Предположим, ваша команда в пух и прах продула решающий матч. А я вас и спрашиваю: как игра? С чем вы сравните провал футболистов? Только, чур, так, чтобы не возмутить общество охраны животных, людей с ограниченными способностями, феминисток, гомосексуалистов, а заодно — танцоров балета. Ну что? Как задачка? Выходит, вам безопаснее ограничиться констатацией: ребята, дескать, играли не так, как следовало, исходя из их же умения и дарований. Проведите вектор дальше, и вы поймете мои опасения: политкорректность не терпит метафор.

— Для метафор, Суворов, — литература. Там-то все по-другому.

— Пока. На данный момент . Кто даст гарантию, что и здесь не начнут клонировать пошлость?.. Ведь, черт побери, клонирование — это уже не курьез, это символ! Символ нашей эпохи. Возможность, пусть пока лишь теоретическая, скопировать всякое существо на планете, используя в качестве матрицы генную память не только о тех, кто живет, но даже о тех, кто давно уже умер, — разве не отвечает это идее всеобщей игры, заменяемости, архетипической тавтологии, которую выпестовал постмодерн? Кажется, самую малость еще — и «человек разумный» уподобится роли Творца (но творца, подчеркну, эфемерного: в этом шаблонном цеху валяются кучей одни лишь болванки просроченных накануне иллюзий).

— Зато какой размах! — Расьоль вдохновился. — Только представьте себе эти дебаты о том, кого стоит клонировать, а кому надобно отказать. Заняться Христом не позволит, конечно же, церковь, как, впрочем, и Магометом — мечеть. Но не пройдет и десятилетия, как они отовсюду хлынут к нам контрабандой: запретный плод сладок. Кому-то приспичит клонировать Сталина с Гитлером. И тогда будет шанс посмотреть, что было бы с миром, если б первый из них подался в попы, а второй состоялся бы как художник. Вообразите, какое гигантское шоу нас ждет! Кто-то клонирует разом обоих родителей, чтоб отыграться на них за издержки своего воспитания; кто-то — любимую девушку; кто-то — супруга, а кто-то — себя самого, а потом день за днем будет в нем вдохновенно растить двойника, по-отечески шлепая самому себе попку… По-моему, здорово: мир вместит в себя столько безумства, что не нужно же, право, кино. Может, в этом безумии и скрывается наше спасение? Воевать будет некогда: поди разберись, кто есть кто!.. Кто — клон, кто — не клон, кто — после пластической операции… Генная инженерия и силикон — вот формула наших грядущих побед. Сел под нож — становишься молод, дал на лапу побольше — красив, все дамы подряд — с потрясающей грудью, причем можно за месяц вперед заказать для подружки размер. Кстати, нашему брату тоже пристанет подсуетиться: напихать побольше резины под майку и, пожалуй, не меньше — в трусы. Равноправие милых подделок. А культура — культура уже в этом смысле идет впереди: разве не изобретена гипертекстуальная реальность романа — на любой вкус и под любой рост?