Степан Чепмэн - Тройка

— Он — зло! — пожаловалась она. — Если бы только Наоми и я могли бросить его, отрезать, как вредную опухоль, зажать парой хирургических щипцов и покончить с ним одним ударом.

Все это время Наоми быстро бормотала про себя.

— Для каждого действия необходимо пять условий. Первое — выбор места действия, второе — выбор исполнителя действия, третье — выбор инструмента для действия…

Ветер разметал по небу тонкие нити перистых облаков. Старуха устало тащилась по разбитой дороге у подножия гор. Алекс продрался сквозь кусты юкки и полосатые кактусы, теперь город оказался позади него, внизу. Он присел на камень, испытывая приступ бешеного тупого гнева. Слова пролетали у него в голове подобно бесконечно вращающейся велосипедной цепи.

Если бы только кто-то из нас оказался снаружи. Если бы Наоми могла умереть от воспаления, Ева — от обезвоживания, а я мирно ржавел в какой-нибудь канаве. Но нет. Это место есть наше собственное сознание. Это место, эта ловушка, этот бедлам, этот бред, этот уродливый бесконечный сюжет ни о чем…

Внезапно, как прыжок кошки, и громко, как удар молотка, внутри Алекса раздался голос Наоми: «Давай вырвемся отсюда! Давай уйдем!»

— Как? Покажи мне как?

— Надо молиться.

— Молиться?! Послушай, неужели ты серьезно? И кому же?

— Кому угодно. Кому-нибудь, кто обитает не здесь, не в этом мире. Собственно, это неважно. Можешь молиться ангелам.

— Ты бредишь.

— Молись ангелам, Алекс. Они пришли с неба задолго до людей. Они окружают нас. Разве ты не чувствуешь, не ощущаешь этого? Ангелы-воины с пылающими мечами. И у них такие добрые лица. Они все хотят помочь нам. Ну по крайней мере, большинство из них.

— Наоми, — терпеливо подумал Алекс. — Как же в тебе много всякого дерьма…

Джип остановился на дорожке рядом с больным бронтозавром. Наоми прерывисто дышала, периодически пуская кровавые пузыри.

— Привет, ма, — слабея, подумала Наоми. — Я умираю? Или я опять прикидываюсь? Ты зароешь мою голову в песок, когда я умру? Выроешь маленькую могилку?

Тут она прервалась и прислушалась. И услышала отдаленный голос, словно старая мексиканка находилась далеко-далеко от нее, в глубоком колодце.

— Наоми! Наоми! Я принесла тебе немного воды. Можешь поднять голову? Сможешь сжать зубами горлышко бутылки?

Бронтозавр взревел и замотал шеей из стороны в сторону. Он задел мордой передний бампер джипа и разбил одну из фар. Ева быстро отъехала назад на безопасное расстояние. Затем медленно объехала парковку.

— Да, дела действительно плохи. Может быть, если ей дать пузырьков десять аспирина, это поможет? Я могу растворить их в воде и… Нет, я не могу этого сделать, я заперта внутри джипа!

Ева, выражая свое раздражение, въехала в крыльцо. Крыльцо обрушилось на крышу машины.

Наоми взревела, словно умирающая морская корова:

— Держи меня, ма! Держи меня! Не бросай меня! Не дай мне умереть!

Ребенок требует невозможного. Ничего этого Ева не могла сделать. Она выехала на шоссе, развернулась и поехала на юг.

Вскоре она развила скорость пятьдесят миль в час. Пустыня стала расплываться вокруг. И только три солнца нещадно палили сверху.

Алекс присел на камень, сжимая в руке иголку кактуса чолла. Он воткнул иголку в палец левой руки и смотрел, как та окрашивается кровью.

Затем, подняв голову, он посмотрел на небо. Ему казалось, что уголком глаза он заметил вспышку или молнию. Но небо было чистым. И грома не было.

Потому что это была не молния.

Холмы и маленький фальшивый город потемнели, когда тяжелые тучи закрыли солнца. Свет стал тусклым, солнца стали похожи на матовые лампочки.

Ева на шоссе тоже почувствовала, что приближается очередной приступ. Она не знала, насколько далеко она отъехала от Родео. Она развернулась и поехала назад к городу. Но тут ощутила, что ураган вот-вот налетит. Если ее унесет в небо на полной скорости, джип наверняка разобьется. Так что она затормозила, заглушила двигатель и остановилась посреди дороги.

Она слышала, как бормотание Алекса становится все громче и громче. Громче, чем выстрел, громче, чем взрыв, казалось, оно распространяется на весь мир.

Небеса разверзлись над ней, словно отверстие темного сырого колодца. Джип неподвижно стоял на асфальте. По пустыне пронесся порыв ветра. Но Евы уже не было.

Наоми лежала на земле и не могла пошевелиться. Голова раскалывалась, словно ее сдавливали тисками.

— Папа, помоги! Мне нужна вода! Мне нужна медицинская помощь! Мне нужна молния, хаос и заботливое лечение! И шелковая лестница, чтобы взобраться на крышу мира. Я так устала от дыма и грязи…

Наоми падала в бездонный черный колодец.

— Прячется от меня, — думал Алекс о Еве, — всегда прячется, и посмеивается надо мной. Зарою в землю и посмотрю, что из нее вырастет!

Алекс завалился на бок. Теперь колодец был полон.

А Родео, штат Нью-Мексико, снова опустел.

На бензоколонке тихо, прерывисто дыша, лежал на боку бронтозавр. Одним незрячим глазом он смотрел в сторону гор Чирикахуа на запад, другой глаз был направлен на восток, к Пелонкильосу.

Старуха лежала на тротуаре, открыв рот и уставившись невидящими глазами в небо. Лицо ее было пустым и плоским, черты казались высеченными из камня. Ветер, шевеливший ветви деревьев, бросил одну из прядей светлых волос на глаза. Казалось, что она упала на землю с небес, — оглушенный древний испанский ангел.

Джип стоял посреди восьмидесятой автотрассы. Брошенная неподвижная машина, каких много.

Солнца начали бессмысленно летать по небу. Вот взошло четвертое, затем пятое и шестое. И все — холодные, как луны, и слабые, как звезды. Около двадцати солнц столпились над городом и реяли над ним стаей москитов. Небо потемнело и стало почти черным. Солнца собрались группкой и поплыли вместе, как стайка мелких рыбешек. Некоторые из них закружились вокруг центра, как листья в водовороте. Мириады солнц всходили над горами, бесцветные и искусственные, как нарисованные картинки в планетарии.

А выше солнц, выше неба маялись бездельем формы и устройства для будущих снов троицы. Там, в вышине, полуразрушенный и заброшенный пластмассовый завод дымил серо-зеленым дымом над пустынным городом. А еще выше, над вершиной зиккурата майя, кружили канюки, привлеченные человеческими жертвоприношениями.

А еще выше, среди вечнозеленых деревьев, приютился небольшой боулинг.

И где-то еще выше, надо всем этим, где-то совсем в другом месте, по березовой роще, припорошенной снежком, прогуливался молодой человек с длинными светлыми волосами. Он был облачен в форму, похожую на морскую, однако не принадлежавшую ни одному из известных государств. Форма включала также фуражку с козырьком, эполеты и белые шелковые перчатки. В руках юноша держал кожаный портфель. На ногах у него были блестящие черные туфли, скользящие по осенним листьям и свежевыпавшему снегу. Стройный и высокий, он быстро шел вперед под кружащимися снежинками.