Джонатан Троппер - Книга Джо

— То есть во всем виновата я?

— Конечно нет! — Я качаю головой. — Ты к тому моменту была самым лучшим эпизодом всей моей жизни, и теперь, семнадцать лет спустя, это по-прежнему так, уж не знаю, печально это или прекрасно.

Я отвернулся и прочистил горло.

— М-м, а ты сама как считаешь?

— Это грустно, — ровным голосом сказала Карли, глядя в окно. Да, не такого ответа я ждал.

— Ну, что ж, — несколько разочарованно протянул я, — может, это тоже верно. Но ты понимаешь, я так долго злился, я был в бешенстве, потому что не мог ничего изменить. А теперь мне как будто дали этот шанс — позаботиться о Уэйне, когда он во мне нуждается, помочь ему выстоять до конца. Снова войти в свою семью, если родные меня примут. А еще есть ты…

— А еще я, — вторит мне Карли, горько кивая. — Вишенка на твоем психопатическом торте.

— А?

— Ну ты даешь, — говорит она, и голос ее звучит тона на два выше, чем раньше. — Все, что осталось здесь — и я, и Уэйн, и этот город, — все это больше не имеет к тебе никакого отношения. Ты уехал, стал крутым, а теперь хочешь вернуться и проявить милость к тем жалким людишкам, которые сбились с пути после твоего отъезда.

— Да нет же! — протестую я. — Это я сбился с пути.

— Ага, сейчас заплачу, — со злостью отвечает она. — Джо, слушай меня: мир не вращается вокруг тебя. Мы все сами оказались в том дерьме, в котором оказались, без твоей помощи. И ты ничего не мог с этим поделать ни тогда, ни сейчас. Ты думаешь, ты один на свете знаешь средство от всех несчастий?

— Вовсе нет, — говорю я, удивляясь, как мог наш разговор так быстро выйти из-под контроля.

— Слушай, давай не будем ходить вокруг да около, — говорит она, отмахиваясь от моих возражений. — Чего ты от меня хочешь, Джо?

— Ничего.

— Ерунда. Попробуем еще раз. Чего ты от меня хочешь?

Она смотрит холодно, в глазах нет ни следа улыбки, и, глядя в них, я чувствую, как иду ко дну, как беспечный купальщик, который наплевал на предупреждающие знаки о подводных течениях.

— Просто дай мне шанс снова узнать тебя, — говорю я. — Да, мы не те, что были раньше, но, несмотря ни на что, ты — единственная, кого я в своей жизни любил.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? Ты хочешь снова со мной встречаться? Ты меня на свидание приглашаешь?

— А почему это тебя так бесит?

Карли медленно кивает, щеки ее пылают от ярости.

— Тебе кажется, что я такая легкая добыча, да? Твоя потрепанная, одинокая бывшая любовь. Ты, наверное, думал, что после всего, что со мной было, я просто брошусь тебе на шею?

— Ты несправедлива, — говорю я, пытаясь изобразить какое-то возмущение, чтобы погасить ее собственное.

— К черту справедливость. — Она решительно наклоняется вперед. — Посмотри на меня. Посмотри на Уэйна. Что тут справедливого? — Она на минутку замолкает, борясь с подступившими слезами. — У тебя что-то там не сложилось, очень жаль. Но ты уехал и воспользовался нами всеми, как реквизитом, для своей чертовой книги. А теперь хочешь вернуться на белом коне. Не выйдет, Джо. Прости, но так не получится.

Я сижу перед ней, парализованный молчанием. Я, конечно, ожидал, что в начале будет неловкость, готовился стойко все снести, предполагая, что у Карли по-прежнему остались ко мне хоть какие-то чувства — где-то глубоко, нужно только как следует копнуть. Я совершенно не был готов к тому, что она меня разлюбила, к тому, что для нее мы прежние окончательно и бесповоротно мертвы. И вот ни с того ни с сего я вдруг чувствую, что сердце мое разбито. Дождь неистово бьет в окно, меня тянет выбежать на улицу и раствориться.

Карли, откинувшись назад, переводит дух после своей обвинительной речи. По крайней мере, она не меньше моего потрясена тем, сколько злости на меня выплеснула. Я медленно подношу руку к карману, чтобы достать деньги.

— Прости, — говорю, — ты была права: это ужасная ошибка. Я сейчас отвезу тебя в редакцию.

Она поднимает на меня глаза, не делая никаких попыток встать:

— Так что, значит, это все?

— Да, все. Мне действительно очень жаль. Ты была абсолютно права. Не понимаю, что я мог о себе возомнить!

Карли кивает, а потом, вместо того чтобы подняться, отворачивается к окну.

— Спроси меня о чем-нибудь, — тихо говорит она, и в голосе не слышно ни следа прежней злости.

— Что?

— Спрашивай, чтобы было по-честному.

Я недоверчиво смотрю на нее и снова сажусь, теперь уже глядя на ее отражение в окне.

— Ты на меня злишься? — спрашивает мое отражение.

— Да, — отвечает ее отражение. — Временами.

— Ты меня любишь?

Она некоторое время молчит, и я чувствую, как в ожидании ее ответа старею на целый год.

— Конечно да, — шепчет она еле слышно, и дождь заглушает ее слова.

Я киваю и весь слегка трепещу, пока эта новость распространяется по моему организму. Я даже не делаю вид, что понимаю женщин. Точнее, наоборот, именно это я всегда и делаю. Вид. Но иногда мне совершенно ясно, что не стоит и пытаться. Сейчас, конечно, как раз такой момент, но я вдруг осознаю, как будто в результате божественного озарения, что сейчас достиг максимума возможного и давить дальше было бы ошибкой. Поэтому, хотя мне очень многое хочется высказать, я решаю свести все к одному, самому главному вопросу.

— Карли.

— Да? — Ее отражение поворачивается в окне к моему.

— Как ты думаешь, тебе захочется когда-нибудь пойти со мной на свидание?

За окном грохочет так, что стекло дрожит, а по эту сторону окна на меня какими-то чужими глазами смотрит Карли и произносит:

— Может быть. Я не знаю. Давай отложим этот вопрос до завтра.

Я иду к выходу из «Герцогини» вслед за Карли, и в этот момент звук распахивающейся двери за прилавком заставляет меня обернуться. Только что Шейла вышла через нее на кухню, и прежде чем дверь снова захлопывается, я успеваю увидеть мужчину, который стоит, опершись о стальной рабочий стол. Они обнимаются, и хотя мужчина стоит ко мне спиной, в последнее мгновение я успеваю увидеть его профиль, по которому, даже в довольно неудачном ракурсе, безошибочно узнаю своего брата Брэда.

Я отвожу Карли в редакцию, так и не поняв, как же прошел наш обед, ясно только, что не так, как я планировал. Она скомканно благодарит меня, избегая моего взгляда, и в этой натянутой вежливости мне слышится отказ. Я отъезжаю от здания бизнес-центра, и следом трогается помятый «лексус»-седан. Я заметил эту машину раньше, когда она ехала за нами из «Герцогини». Думаю, не надавить ли на газ — «мерседес»-то легко с ним справится, но отказываюсь от этой мысли из-за отвратительной погоды и растущей стопки штрафов в бардачке. Вместо этого я заезжаю на бензоколонку на перекрестке Стрэтфилд- и Пайн-стрит, ставлю машину под навес и выхожу, чтобы заправиться. «Лексус» медлит, а потом тоже поворачивает на заправку и встает у соседней колонки. Дверца распахивается, и пока водитель не выключил двигатель, из динамиков до меня успевают донестись гнусавое пение и громкая музыка Green Day. Из машины по-киношному выходит Шон Таллон, в карикатурном кожаном плаще до пят и черных мотоциклетных ботинках.