Андрей Никулин - Я - АЛКАШ

Это даже, наверное, к лучшему, что мы «сухой закон» встретили вдалеке от дома. Неприятности всякие лучше переживаются в компании, среди друзей. Всё мерзопакостье, сопровождающее долбаный Указ, как то, дефицит и очереди, мы воспринимали, как и положено студентам, весело и с юмором. Правда, вот людей, наживающихся на горе народном, «шинкарей» так называемых, мы поначалу очень невзлюбили. Тем более, когда этим гнусным делом промышляли наши же студенты. Но со временем мы поняли, что без таких вот деятелей в условиях «сухого закона» не обойтись, порой они очень даже нужными оказываются.

Геру я знал, но вот к его услугам никогда ещё не прибегал. Этот студент экономического факультета нашего института в Усть-Куте был на практике. Он был единственным парнем на своём потоке, и мы все ему завидовали, видя в какой малинник он попал. Экономички все как на подбор были девочками центровыми, и мы даже откровенно побаивались к ним подъезжать с какими-то либо намёками. Общались они в основном с «патриками», были завсегдатаями дискотек в лагере москвичей, щеголяли в фирменных шмотках от фарцовщиков и на парней из своего института, то есть на нас, не обращали никакого внимания. В общаге мы экономичек почти не видели, а про единственного ихнего пацана только слышали. Гера, так все его называли, практически не выходил из своей комнаты. Он каким-то образом договорился в конторе порта о своей практике, а может, был просто блатным, но на работу он не ходил, а в его комнате всегда можно было разжиться спиртным. Как и каким образом, он доставал бухло в городе, где свирепствовал «сухой закон» никто не знал, но факт оставался фактом – у Геры всегда было. Правда мы никогда к нему не обращались, мы вообще терпеть не могли всякую фарцу и блатных, обходились как-то своими силами. Девушка, которая мне посоветовала обратиться к экономисту-спекулянту, с Герой была на короткой ноге, она быстро мне растолковала, как мне найти его комнату, как постучаться обусловленным сигналом и как вообще с ним, с этим Герой, себя вести.

- Ты по уверенней говори, а то он начнёт отнекиваться, что, мол, нет ничего. Врёт, у него всегда есть, - напутствовала меня девушка.

Проживал мутный Гера на первом этаже, и его комната была рядом с кабинетом комендантши. Один уже этот факт говорил о многом. Ходили слухи, что спиртное-то как раз комендантское, и что Гера просто продавец, ну, и компаньон. Я постучал в дверь, как меня учила девушка, и через некоторое время послышался хриплый голос: «Заходи». Я тихонько открыл дверь и наткнулся на повешенное в проёме одеяло. Отогнув полог, я наконец-то очутился в комнате. Свет включен не был, только тускло горел ночник, привешенный над кроватью, на которой, сложив ноги по-турецки, сидел по пояс раздетый парень. Глаза Геры, а это судя по рассказам, был определённо он, были закрыты, руки расслаблено лежали на коленях, а сам он раскачивался в такт тихой заунывной музыки. Немного присмотревшись, я увидел неплохой кассетный магнитофон, стоявший на каких-то поставленных друг на друга коробках. В комнате как-то по-особенному пахло, и если бы я в те времена был более искушённым, то без труда определил бы, что это был запах марихуаны. Конопли, анаши, травки – называйте, как хотите.

- Слышь…это…мне вина надо, - откашлявшись, спросил я.

- А ты кто? – Гера не изменил позы, не перестал раскачиваться, не открыл глаза.

- Студент с мехфака, - увидав, что никакого впечатления мои слова не произвели, добавил. - Меня Ирина послала.

- Ааа…Ириша, - наконец-то этот гадёныш прекратил качаться и поднял почти безбровые веки. - Тебе какого?

- Вот на пару червонцев, - я протянул Гере деньги. А сам чуть не задохнулся от злости – «Вот, сука, спрашивает – «какого»! Тут полдня ищешь хоть чего-нибудь! А этот, пидор – «какого», интересуется?!».

- Там у двери коробка, возьми две бутылки, а деньги в коробку брось, - и этот урод снова закрыл глаза и стал раскачиваться под музыку.

Я обернулся и действительно увидел картонный ящик. Достал две бутылки – это оказался марочный портвейн, бросил деньги в ящик – хотя по началу мелькнула мысль оставить их себе, и резко отдёрнув одеяло, вышел из душной комнаты. «Вот сука, а! Где он бухло берёт?», – я почти побежал вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Я решил завтра же рассказать об этом упыре пацанам – «Всё, гондон, готовься к экспроприации!».

И действительно Геру однажды решили потрясти. Но это были не мы, а заехавшие ближе к осени в свою родную общагу местные курсанты, которые вернулись в училище немного раньше положенного срока. Местные парни не поняли такого авангардизма, как фарцовка бухлом, к спиртному они относились трепетно и с уважением, а потому очень не любили тех, у кого вина было много, но они его не пили, а им, вином, торговали. Короче говоря, возмущённые парни пришли вправить Гере мозги и отобрать излишки, и они бы сделали это, если бы на выручку мутному экономисту не пришли мы. Да, да, по иронии судьбы, но именно я с друзьями спас и Геру от растерзания. Правда это было гораздо позже, и к тому времени мы с Герой уже наладили контакт. «Шинкари» - животные полезные.

август 1985г. город Усть-Кут.

Вообще-то в Усть-Кут нас отправляли на месяц. Что-то там, у министра речного флота не срасталось с кадрами, а может на «химию» в тот год мало народа отпустили, короче говоря, рабочих рук в Осетрово не хватало. Перед отправкой нам в деканате так и сказали: «Поработаете месячишко, а там стройотряд из первокурсников приедет и вас сменят». Я уже говорил, что мы особо-то и не возмущались, к тому же нам сократили весеннюю сессию, да и экзамены преподы принимали с пониманием. Правда, я умудрился завалить сессию напрочь, но у меня были на то веские причины – друг женился, а я был свидетелем. На первый экзамен я просто не пошёл, на второй я припёрся с похмелья, и ничего толкового и членораздельного произнести не смог, а на третий меня не допустили, потому, что не сдан был курсовой проект. Но когда я пришёл к декану и сказал, что, пожалуй, мне лучше пойти послужить Родине, то в ответ услышал такую вот фразу: «Нет, Никулин, или ты доучиваешься сейчас, или никогда! Ах, сессию завалил? Ничего! Вот съездишь в Осетрово, а осенью пересдашь. Счастливого пути!». И вот так с несданной сессией я отправился в Усть-Кут. А осенью я действительно всё пересдал, только преподаватели очень удивлялись, почему студент пятого курса сдаёт экзамены за четвёртый, и почему он вообще всё ещё студент.

Прошёл оговоренный срок, к нам приехал представитель деканата и попросил остаться ещё на месяц. К тому времени мы уже отлично влились в бригады местных грузчиков - сплошь бывшие зеки, а ныне «химики»,- привыкли к очередям в винных магазинах, и обзавелись подружками из студенток нашего же института, проходящих в Осетрово практику. В общем, жили в своё удовольствие и потому решение начальства приняли на ура, возвращаться в наш далёкий пыльный город никто и не хотел. Когда прошёл и июль, и прибыл стройотряд – обещанная смена, то почти все парни решили всё-таки уехать. Иногородним хотелось побывать дома, многие торопились к своим девушкам, а некоторым просто надоело таскать мешки. Но вот мне, например, в Горьком абсолютно было делать нечего. Моя девушка трудилась на теплоходе, и до сентября я бы её не увидел, а перспектива целыми днями валяться перед телевизором и слушать поучения матери меня не прельщала, да и работа грузчиком нисколько не напрягала. Один бы я, конечно, не остался, но меня поддержали ещё трое наших. Во-первых, мой лучший друг, родственников у него не было, а жить летом в пустой институтской общаге - то ещё удовольствие. Решил остаться и Сан Саныч, его жена была на гастролях с театром, а чтобы нанести визит матери в Новосибирск ему, как он сам сказал, хватит и пары-тройки дней. И ещё нас поддержал парень, который пришёл к нам из академа на четвёртом курсе и которого мы собственно ещё толком и не знали. Назовём его Антон. Парнишка был не дурак выпить, не жадный на деньги и любитель женского пола. Вот так в вчетвером мы и остались, и отработали ещё месяц. А потом мы решили всё-таки уехать домой, надоел и Усть-Кут.