Абель Поссе - Долгие сумерки путника

— Какого Бога? — спросил я. Он посмотрел на меня с некоторым недоумением.

— Единого Бога. Нашего Бога. Бога Авраама, Библии и Христа. Нашего Господа. Мы победили, потому что наш Бог был сильнее, дон Альвар…

— Мы, пожалуй, не победили, мы скорее только завоевали территории, создавая огромную Испанию, великую и слабую, вопреки тому, что о ней говорят… — И я повторил фразу, которую говорил не раз и даже написал в «Кораблекрушениях»: — Только вера исцеляет, только доброта побеждает…

— Если так и происходит, то лишь на неведомой стороне мира, подобной скрытой стороне Луны. Я говорил о победах реальных, что достигаются войсками и управлением. А все остальное… Чтобы далеко не ходить, возьмем ваш случай, дон Альвар, — ни одна из территорий, открытых вами в ваших странствиях, не была присоединена к Короне. — Он задумался, отхлебнул глоток вина и прибавил: — А все же правда, видимо, и то, что мы ничего не завоевали. Как будто прошлись поверху, не тронув глубин… Я вспоминаю этих индейцев словно призрачных существ из тех, которых видишь во сне и которые исчезают, когда проснешься. Иногда я спрашиваю себя, не были ли мы подобны варварам, нахлынувшим на Рим и похоронившим его, не понимая, что делают. Возможно, нам, и священникам, и епископам не хватило мужества открыть королю правду о тех землях. Я слышал, Лас Касас [77] Бартоломе де Лас Касас (1474–1568) — испанский миссионер-доминиканец, в своих сочинениях защищавший индейцев. говорил, что эти люди больше верят в своих богов, чем мы в нашего Бога, — они доказывали смертью своей и угасанием, что без этих богов их собственная жизнь лишается смысла. Они кончали с собой, умирали медленной смертью… Я уверен, что вы лучше всех разбираетесь в этих делах, — ведь вы познали этих созданий как равный равных. Кстати, говорят, что Кабеса де Вака был единственным, кто видел священные города. Правда ли это?

Тогда я рассказал ему кое-что об Ахакусе. Но умолчал об индейцах тараумара в Сьерра-Мадре, потому что он бы меня не понял или счел бы полоумным или вовсе безумным. Я рассказал только о том, каким увидел Ахакус.

— И когда по возвращении из Мексики вы рискнули своим фамильным состоянием до последнего сентаво ради экспедиции в Парагвай, вы сделали это, надеясь найти Серебряную Сьерру?

— О нет. Индейцы тех мест интересовали меня больше своими знаниями, нежели горы своим содержимым. Одно Потоси могло заменить все горы Серебряной Сьерры… Вероятно, я хотел быть особым конкистадором, а это невозможно. И люди Церкви не дали мне ходу. Я потерпел неудачу. И, как видите, дон Эрнандо, теперь я обороняюсь от ловушек, расставленных властями.

Он сделал знак одному старому капитану, видно сведущему в законах, вероятно из тех, что сопутствовали ему в дни его славы, и приказал ему приготовить послание.

— Оидор Давила из Королевской Аудиенсии многим мне обязан. Завтра утром он получит мою записку о вашем деле.

Он дал понять, что визит окончен. Тот же старый капитан помог ему приподняться. Я откланялся с тем почтением, которое следует воздавать маркизам, даже новоиспеченным, и встретил его взгляд, совсем потухший. В нем даже не отражались лучи жаркого солнца.

Кортес скончался два дня спустя, даже не доехав до своего дома в Кастильеха-де-ла-Куэста. Почести ему воздали весьма скромные.

Ахакус светился во мраке. Наконец, вот он, секретный, загадочный город. Из долины мы видели, как он мер-дает в синей мгле. Сотни огромных костров из сосновых бревен освещают основания высоких стен из слюды с золотыми прожилками. В колыхании пламени эти огромные каменные стены будто пляшут согласно медленному ритму огненных языков. Молчаливая, завораживающая пляска.

По красноватым контрфорсам и высоким башням призрачного города шла процессия с факелами. Рабы несли на носилках верховных жрецов, прибывших на зимние священные обряды.

Ахакус, вероятно, был одним из первых тайных неприступных городов. Мои проводники устроили перед ним привал на берегу реки, орошающей каменистую долину. Тут была граница запретного. Слышались беспрестанный бой барабанов и хриплые звуки духовых, указывавших на присутствие колдунов, пришедших из страны Высокой Горы, что называется Край Четырех Сторон Света.

Я понимаю, что возникали слухи и люди верили, будто Ахакус это город, построенный из золота, — слюда в его каменных стенах и жилы золотистого металла, вероятно меди или ржавого железа, производят впечатление чего-то сверкающе золотоносного, особенно при свете горящих факелов.

Возле нас расположились несколько групп, прибывших из далеких мест. Они устраивают навесы и разводят костры у реки. В темноте они молча танцуют. Они похожи на паломников, но мне неизвестны их молитвы и характер их приношений. Они приближаются к тайнам, к великим тайнам Горы. Наверняка это люди из жалких селений на равнине, как сказал бы касик Дулхан — бессильные мужчины, которым не дано видеть ничего дальше своего носа, не то они рехнутся.

Однако вполне возможно, что город-гора пронизан жилами чистого золота. Так решил негр Эстебанико, слушая мои рассказы и сумев убедить позднее несчастного фрая Марко де Ниса и самого вице-короля предпринять поход к Семи Городам.

При моем последующем пребывании в Сьерре индейцев тараумара я убедился, что тамошних жрецов нисколько не интересует добывание золота и алмазов. Они пользуются этим богатством только один-два раза в году для ритуалов, ради которых собираются в дни солнцестояния. Никто не смеет входить в Ахакус в эти особые дни, когда город материализуется и существует. Потом он снова станет простой бесплодной горой, над которой летают грифы.

Вид этих стен, которые будто колыхались в темноте и в золотистой дымке, был зрелищем неописуемо чарующим. Я не отрывал глаз от них до рассвета и никогда их не забуду. Теперь здесь, в Севилье, я чувствую себя как бы единственным очевидцем этого необыкновенного зрелища, которым не любовался никто другой из христиан.

Это священный город. Город одной ночи, одного сна, одной галлюцинации или мгновенного богоявления. Такого же эфемерного, как отблески костра, угасающего на рассвете. Утром путник увидит только отвесные склоны каменистого холма округлых очертаний, высящегося посреди пустынной долины. Простого холма с остатками костров у его основания. Никто не сумеет ничего узнать ни о его потаенных пещерах, ни о таинственных алтарях под открытым небом, где ночью свершались обряды, которые защищают Ахакус от варварства нашего Бога. Бога, который больше бог меча, нежели креста, как уже говорят в тех краях.

На рассвете наши проводники приготовились к возвращению. Мы пошли вниз по той же каменистой долине, окаймленной гигантскими кактусами.