Мюриэл Спарк - День рождения в Лондоне. Рассказы английских писателей
- Название:День рождения в Лондоне. Рассказы английских писателей
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Текст, Книжники
- Год:2009
- ISBN:978-5-7516-0767-8, 978-5-9953-0018-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Мюриэл Спарк - День рождения в Лондоне. Рассказы английских писателей краткое содержание
От издателя
В книгу вошли рассказы шести английских писателей разных поколений — от много печатавшейся в России Мюриэл Спарк до пока неизвестных у нас Рут Джабвалы и Джонатана Уилсона. Их рассказы о жизни английских евреев в двадцатом веке отличает тонкий психологический анализ и блестящий юмор, еврейский и английский одновременно.
День рождения в Лондоне. Рассказы английских писателей - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— А ну-ка посмотрим, какой приятный сюрприз мы для нас припасли.
И она вскакивала — ядреная, ладная, непосредственная:
— Ой, Отто!
— Ну и как, — миссис Готлоб села и, захрустев костями, охнула, — ну и как мы себя в свои двадцать пять чувствуем?
— Как, уже двадцать пять, так не может быть! — мистер Лумбик даже руками всплеснул от удивления.
— Моему младшенькому, моему Вернеру, и то скоро двадцать шесть, — сказала Соня — говоря о детях, она не могла сдержать улыбки, так она ими гордилась.
— Ну и где же он сегодня в день рождения Mutti? [4] Мамочка ( нем. ).
— вопрошала миссис Готлоб. — Не иначе как с подружками, так ведь? — и она погрозила оплывшим от жира пальцем. — Знаю я вашего Вернера — он проказник.
— Когда же и проказничать, если не в двадцать пять? — сказал мистер Лумбик. Он улыбнулся своим воспоминаниям. — Справьтесь в Вене, каким был Карл Лумбик в двадцать шесть, — о-ля-ля, — и он покачал головой, воскрешая в памяти и барышень, и кафе, и Карла Лумбика в лихо заломленной шляпе и пальто верблюжьей шерсти.
— Справьтесь в Лондоне, какой Карл Лумбик в пятьдесят шесть, — отрезала миссис Готлоб, — и ответ будет примерно такой же, только теперь он уже не молодой, а старый шалопай.
— Вы даете мне плохую репутацию, — сказал мистер Лумбик, поглаживая лацканы пиджака и раскачиваясь на каблуках, — он был, пожалуй, даже польщен.
— Я сегодня получила письмо от моей Лило, — сказала Соня. — Она поздравляет меня с днем рождения, и, подумать только, письмо пришло точно, день в день, а ведь из какой дали шло, из Израиля. Она и фотографии прислала, такие славные. — И она взяла письмо с каминной полки, где оно стояло на видном месте, и показала миссис Готлоб фотографию Лило, ее мужа — дочерна загорелые, коренастые земледельцы, в рубахах с расстегнутыми воротами, с закатанными рукавами, — и их белокурого голого малыша.
— Ну до чего же мил, — проворковала миссис Готлоб, глядя на фотографию. — И как похож на вашего Вернера: я же помню, в четыре года, когда вы у меня поселились, у него были такие же волосы.
Мистер Лумбик заглядывал миссис Готлоб через одно плечо, Соня — через другое.
— Что-то в нем есть и от моего дорогого папы, да будет земля ему пухом, — сказала Соня и вздохнула, вспомнив отца, рослого здоровяка, красавца, любителя пожить в свое удовольствие, погибшего в Освенциме. — И еще я нахожу в нем сходство — а вы? — спросила она с робкой надеждой, — с моим дорогим Отто, вот посмотрите — глаза, лоб, у Отто всегда был такой красивый лоб.
Мистер Лумбик скосил глаза на фотографию Отто у изголовья кушетки. Красивый лоб, подумал он: Отто всегда был лысый, как коленка, вот вам и красивый лоб. Он помнил Отто Вольфа лысым, всё усыхающим шибздиком, вечно усталым, вечно хворающим, в дорогом, болтавшемся на нем, как на вешалке, халате, вывезенном из Германии. Мистер Лумбик всегда считал, что Соня заслуживает лучшего мужа — такая она замечательная. Хотя, конечно же, в Берлине Отто Вольф был фабрикант, богач, и судить об Отто по тому, каким он стал в последние свои годы — бедным, безработным беженцем, не говорящим по-английски, — нельзя.
— Да, не исключено, что и на нашего дорогого мистера Вольфа, — сказала миссис Готлоб, вглядываясь в малыша. — А какой он был джентльмен. Лумбик, я всегда говорила, такого джентльмена, как мистер Вольф, у меня в пансионе никогда больше не было.
На реснице у Сони повисла слезинка, но она радостно улыбалась. Какая она славная, эта миссис Готлоб! Соня всегда убеждала Отто, что миссис Готлоб, пусть она и горластая, и грубая, всё равно хорошая. Но Отто был такой ранимый, ну и, конечно же, он всю жизнь вращался среди людей утонченных и поэтому никак не мог здесь освоиться. — Слезинка покатилась у нее по щеке, она вытерла ее платком с монограммой «С».
— Да, миссис Готлоб, — сказала она, — всем нам никогда больше не встретить такого джентльмена до конца ногтей, как мой дорогой Отто, да будет земля ему пухом. Если б вы знали его в Германии, когда у него была и фабрика, и вилла в Шарлоттенбурге, — вот тогда вы б его еще и не так уважали!
Всегда щеголеватый, всегда подтянутый, в прекрасно сшитом костюме из лучшей английской материи, поверх туфель ручной работы — гамаши, пахло от него дорогим одеколоном. И за всё время в Германии — начиная с того года, когда они познакомились: ей тогда было семнадцать, ему тридцать шесть, и вплоть до 1938-го, когда им пришлось уехать, — он ничуть не изменился, как был, так и остался миниатюрным, лысым, румяным, элегантным. А вот в Англии он враз состарился и почти не вылезал из халата.
Миссис Готлоб испустила тяжкий вздох, от чего ее раздавшееся из-за нарушенного обмена веществ тело заколыхалось.
— Да, там мы все были другие. — И вспомнив мясную лавку Готлобов — лучше их ливерной колбасы во всем Гольденкирхене было не найти, — она снова вздохнула. — Пусть так, но все мы здесь и вдобавок живы, ну, что вы на это скажете, Лумбик? А это, должно быть, Эльзе, — сказала она: в дверь снова позвонили.
Крохотуля Эльзе — поперек себя шире, — запыхавшись, влетела в комнату, полы пальто развеваются, из седого пучка торчат — вот-вот попадают на пол — шпильки, под мышкой — объемистая кожаная сумка.
— Видите, я опять опоздала, — сказала она. — А что я могу поделать? Всегда одно и то же: работа, работа, спешка, спешка. Эльзе то, Эльзе се — каждый день в пять часов я готова подать заявление об уходе. — Она положила сумку, принялась поправлять прическу, мистер Лумбик подошел, помог ей снять пальто. Эльзе подозрительно посмотрела на него: — А вы, Лумбик, снова меня вышучиваете? — И, не переводя дух, продолжала: — Нет, вы подумайте, сегодня в половине пятого она мне говорит: «Эльзе, еще одно небольшое дельце, надо укоротить юбку для очень важной для нас клиентки». «Миссис Дейвис, — говорю я, — уже половина пятого, меня пригласили на день рождения в Суисс Коттедж ровно на половину шестого…»
— Хватит мелить языком, — оборвала ее миссис Готлоб, — пожелали бы лучше что-нибудь новорожденной.
Эльзе схватилась за голову:
— Вот видите, всё, буквально всё вылетело у меня из головы… да что ж это я, ведь у меня есть подарок! — Она принялась рыться в бездонном нутре своей сумки, но вынималось всё не то: ключи, снизка булавок, тюбик аспирина. За ними последовало письмо, вытащив его, она возгласила: — Мне не терпится рассказать, какие у меня новости!
Конверт был с немецкой маркой. При виде письма с иностранной маркой Соня, как всегда, встревожилась:
— Надеюсь, хорошие новости? — спросила она.
— Мало сказать хорошие — я получаю компенсацию! Десять тысяч марок.
— Эльзе, это же замечательно!
Миссис Готлоб выхватила у Эльзе письмо, прочла.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: