Дуровъ - Все схвачено

– Поживем-увидим… С женой хотя бы попрощайтесь. Что вы ей соврете?

– Почему совру? Командировка у меня. Спец. Хочет – пусть проверяет у Командира. Я его предупрежу… Но уж и вас прошу слезно: объясните ему, что я не беглец с государственного поста, а жертва фискальных органов. То есть вас персонально.

– Объясню, – засмеялся Генерал. – До встречи, Легат. Вас подвезти?

– Машину у меня пока не отобрали. Ваше дело – чтоб и дальше не отбирали.

– А вы игрок, Легат, – с явным уважением прозвучал голос.

– Я даже в «дурака» не умею. Чему и научился чуть-чуть, так это игре с людьми. Или в людей – как нравится… До встречи, Генерал. Да, кабинетик и помощника пока не забирайте, ладно? Вдруг да пригодятся еще… – и аккуратно уложил трубку.

Потом вызвал означенного помощника, терпеливо сидящего в приемной, отдал ему папки с документами. Попрощался.

Сел в машину и поехал домой. Встать завтра собирался рано.

Утром и впрямь встал несправедливо рано. Несправедливо для себя любимого. Но уходить, как Легат читал в излишне художественной литературе, надо на рассвете. Рассвет он, естественно, проспал: шесть утра – это не для белого человека, а вот девять – самое оно.

Сумку он собрал, как посоветовал Гумбольдт в одном из читанных вчера документов: сложил туда все цивильное. Джинсы класть не стал, хотя в семидесятом джинсы уже вовсю имели место. Но были все же атрибутом некой элиты, в магазинах, как ныне, масштабно не продавались. Их надо было доставать. Забытый, к слову, термин…

Взял брюки, пару спортивных маек – без наглых надписей на груди, пару рубашек, легкие черные мокасины, годные как для улицы, так и для визитов в какое-либо присутствие, если повезет. И тоже поэтому – пиджак и даже галстук. А сам оделся по-походному – для подземелий Столицы. Сумку, как и Гумбольдт, собирался схоронить где-нибудь рядом с дверями в тоннель.

Написал жене записку: «Улетел в командировку. Буду дня через три. Целую». Немногословно, но информация – вся.

Машину не вызывал, чтоб водитель не видел, как он лезет на территорию замершей стройки через дыру в заборе. Поднял руку, тут же частник подрулил и за вменяемую сумму довез до дыры безо всякого любопытства.

А далее все было уже более-менее знакомо. Даже дорога до ворот заняла в этот раз чуть более часа. Опыт – сын ошибок трудных… Под орлом переоделся, рабочую одежду спрятал в сумку, а саму сумку отнес метров за пять от ворот – в темноту. Взял портфель, открыл двери, прошел на причал, закрыл двери, сел на корточки под сорокаваттной лампой и стал ждать Харона.

Но приплыл, как ни странно, не Харон.

Буквально через несколько быстрых минут к причалу подлетел маленький речной катерок и давешний капитан, который в прошлый раз первым встретил нежданную диггерскую троицу, звонко крикнул, не заглушая движок:

– С прибытием, господин Легат. Заждались вас…

В прошлый раз в тоннеле никто не орал, практически шепотом переговаривались. А тут Легат с приятным удивлением послушал вполне достойное эхо.

А как только Легат умостился в катерке, капитан прямо на месте развернул его и погнал на всех возможных оборотах к причалу. А там был Харон, тоже радостно улыбающийся. А на набережной стоял черный отечественный автомобиль. И Легат, влекомый борзым капитаном, не поручкавшись толком с Хароном, уже сидел на протокольном заднем сиденье и смотрел в окно на всегда родную Столицу.

К Конторе домчались минут за пять. Ну, за шесть максимум. Потому что Столица в этот ранний час и давний год была прекрасно свободной и просторной – не чета той, где вольно правил Городской Голова, который, нельзя исключить, сильно любил по горло забитые машинами улицы и проспекты.

Каждому свое…

Они миновали Большой Открытый бассейн, вольготно расплывшийся на месте Главного Нового Храма, который, когда он был Старым, сначала снесли старые же комиссары в пыльных шлемах, а потом совсем новые комиссары в чистых шляпах в начале девяностых решили, что – все, приплыли, нужно восстанавливать Храм. И восстановили. Новодел, справедливо считал Легат, но, коли честно, ему не претило.

Присмотрелся, привык. Старого-то он не видел. А в бассейне плавал, было…

Перед Крепостью ушли наверх – к Государственной Библиотеке, в девичестве – имени Отца Революции, потом промчались мимо Конного Двора, мимо тоже еще не порушенной гостиницы «Столица», оставили по левую руку давно обжившийся на площади Друга Детей универмаг «Детский праздник» и прямиком причалили к знакомому подъезду Конторы.

Из подъезда выскочил некто в штатском, Капитан бросил ему ключи от машины, а сам подхватил Легата под ручку, как друга наилюбезнейшего, и повел, повел, повел по знакомым до судорог этажам и коридорам и привел в тоже знакомую комнату для посиделок, в коей как ни в чем не бывало сидели за накрытым столом Диггер и Бур и – представьте! – пили пиво и закусывали воблой.

Которая, как смутно помнил Легат, была когда-то страшным дефицитом. Может, в семидесятом и была.

– Привет, – сказал Легат.

– Ага, – сказал Бур, у которого рот был заполнен воблой.

– Сука ты, Легат, – сказал Диггер, ставя на стол только что опорожненную и до боли знакомую Легату с юности пивную стеклянную кружку так называемого «малого объема». Не пол-литра, а четвертинка. – Женам хоть позвонил?

– Позвонил, позвонил. Всем позвонил, – успокоил коллег Легат, усаживаясь за стол напротив. – А вы что, так и сидите здесь, жоп не подымая?..

– В некотором роде, – сказал Диггер, закусывая воблочкой. – А что нам еще делать? Кормят, вон, и поят тоже, поспать дают, здесь есть заповедные места для дорогих гостей. У нас, блин, северный синдром даже возник…

– Полюбили конторских? – сообразил Легат.

– При таком славном отношении и – не полюбить! Это, знаешь ли, была бы черная неблагодарность… А как там наша Родина, сынок?

– Бдит, – сообщил Легат. – Денно и нощно. Все работают, и мы станем.

– Гумбольдта нашли?

– Его и искать не надо было. Его просто пасли. Полагаю, вчера и взяли.

– Жалко старого, – вздохнул Диггер. – И куда определили?

– Да никуда особо и не определили. Не надо жалеть. Жив, здоров и нужен Родине. Так я понял.

– Какой Родине? – уточнил Диггер.

– Она одна у нас, сынок, – ласково сказал Легат. – А то, что мы раздвоились в ней – так это наша проблема. Но успокою: это и забота конторских. Что тех, что этих.

Тут, как в какой-нибудь классической пьесе, открылась дверь, на пороге возник до боли родной капитан и сказал персонально Легату:

– Вас ждет Председатель.

– А как я его жду, – доверительно сообщил капитану Легат. Встал. На сей раз он выглядел вполне корректно – этакий офис-менеджер из будущего или скромный чиновник из настоящего. – Ведите, Капитан, – и к ребятам: – И вы ждите. Никуда не уходите.