Дуровъ - Все схвачено

Последнее замечание было явно издевательским.

И знакомой уже дорожкой – к кабинету Очкарика.

Великий Человек встретил его по-простому, руку крепко пожал, другой рукой амикошонски по плечу похлопал, ну только не расцеловал.

Легат на пожатие крепко ответил, радостно улыбаться начал еще при входе, но хлопать Очкарика по плечу счел перебором.

– А что-то я не вижу столь очаровавшего меня товарища Полковника, – утвердил Легат, усевшись в черное кожаное кресло за маленький круглый – чайный! – столик, на коем уже стояли чашки, вазочки с конфетами и печеньем, сахарница, чайник, наконец. Очкарик взял чайник, сказал:

– Полагаю, пьете крепкий…

– Как и все крепкое, – позволил себе Легат невинную шутку.

Очкарик налил ему до краев, не пожадничал, но для сахара места уже не осталось. А выплеснутый на блюдце чай… Какой моветон, сказала бы жена Легата, привычно вытирая за ним стол салфеткой или ею же промокая скатерть… Да и без сахара – полезней для здоровья, как врачи утверждают.

И начали чаепитие. И потекла беседа.

– А товарищ Полковник занят немного, – наконец-то объяснит Очкарик. – Позже увидитесь. Дома, полагаю, все в порядке?

Оба-на! Что он имеет в виду?

– Да вроде все по плану, – осторожно сказал Легат, поскольку не знал, какой именно дом имел в виду Очкарик: его, Легата, семейное гнездо, или дом в смысле страну.

Впрочем, ответ Легата одинаково подходил обоим вариантам.

Но терять время на светскую беседу не хотелось.

– Рад вам сообщить, что Гумбольдт нашелся. Он, как вы и предполагали, оказался на нашей стороне… – понял, что вышло двусмысленно, поправился: – Я имею в виду две тысячи десятый год.

– И что же? – пия чай, спросил Очкарик, интереса внешне не проявляя, хотя эта роль несколько противоречила предыдущей, сыгранной в прошлый визит Легата, когда Председатель прямо-таки настаивал на том, чтобы Легат непременно нашел Гумбольдта.

– Да ничего, – тоже пия чай, ответил Легат. – Поговорят. Порасспрашивают. Сообщат о моем появлении в операции. Наверно… Я ж не знаю, как разговаривают допрашивающий и допрашиваемый. Я это только в кино видел, а кино – не документ… Но, я так понял, наши не станут выводить его из игры. По крайней мере о моем в ней появлении они собираются сообщить вам и обсудить варианты совместной работы. А он останется – там, если наши его уломают. А здесь, как я с прискорбием понял, буду я … – И пока собеседник не отреагировал: – Надеюсь, вы не против? К сожалению, это не мое решение. У меня и без того дел – выше телебашни. Но если Родина просит…

– Просит? – переспросил Очкарик, явно – чтобы что-то сказать.

В его время Родина приказывала.

Ему еще предстояло переварить информацию о вычеркнутом Гумбольдте и введенном в игру Легате.

Но ответить-то надо.

– Просит, – подтвердил Легат. – Я сам – полагаю, что к счастью! – происхожу из другого ведомства, вы знаете. Меня попросили. Я подумал, посоветовался со старшими товарищами и согласился. Я сумел ознакомиться – пусть и достаточно бегло! – с материалами операции, давно проводимой нашими организациями – да, по сути, одной, хоть и не той же! – и понял, что смогу, если приложу все свое умение, заменить Гумбольдта, который реально устал. Но еще думаю и в чем-то начал сомневаться. Увы, я не успел с ним встретиться, спешил сюда, но ваши коллеги и мои современники вас проинформируют о его состоянии, о мотивах его поведения, о пятом-десятом… короче, все вам будет известно. Как только, так сразу.

– А как только? – спросил Очкарик.

Странно, но он к чаю даже не притронулся, а Легат чашку до дна выхлебал. Может, чай отравлен?.. Легату на секунду сделалось не по себе. Но – лишь на секунду! К черту пустые страхи! Умирать, так с барабанным боем и стрельбой из всех орудий.

– Сколько я здесь пробуду? Три дня? Неделю?.. Никакой связи, кроме собственных… или чьих-то, но доверенных… ног у нас с будущим нет. Можно, конечно, Диггера послать. Но, полагаю, всего ему никто не скажет, не доверит, он и не посвящен в наши дела. Стоит ли множить знающих? Может, и стоит. Но дайте мне войти в курс дела с вашей стороны. Чем скорее это произойдет, тем скорее я заработаю в полную силу и, уж не обессудьте, тем скорее мне найдут более постоянного преемника.

Очкарик усмехнулся как бы чему-то вспомянутому, незначительному – своему. Спросил:

– А вам хочется назад?

– Представьте, да! – И уж совсем внаглую: – Можете представить себя на моем месте?

Очкарик коротко хохотнул. Как две дощечки друг о друга стукнули.

– Не могу, – честно ответил он. – И еще честнее добавил: – Я и на своем месте чувствую себя не вполне уютно.

Легат оценил признание. Конечно, это могло быть простым кокетством, но вряд ли, вряд ли. Кокетство, как черта характера, менее всего подходила Очкарику, а сыграть…

Да нет! Он по должности, по биографии, по судьбе – игрок, иначе б не выжил, а уж до поста Председателя не дошел бы, но играть в не свойственную нормальному мужику игру – типа кокетничать, там… – это не его. Он именно мужик, как и его друг с Большой Буквы, и что сказал, то хотел сказать. Вырвалось.

Но надо было ответить.

– Это пока семечки, уважаемый товарищ Председатель. Впереди у вас будет много неуютных ситуаций. Но вы ни разу всерьез не оступитесь на том пути, который Вам предстоит пройти. Он будет нелегким, но вы справитесь. В очень конкретном смысле этого слова: вы справитесь так, как именно вы справитесь. Другой, наверно, справлялся бы по-иному. Но вы – это вы. И все будет по-вашему. Может, и потому, что мы помогать станем. А может, мы и ни при чем окажемся. Как там говорится: характер – это судьба…

– Спасибо за доброе ко мне отношение, – достаточно жестко вмешался Очкарик, – но давайте ближе к прозе жизни.

Остановил Легата на лету. И правильно сделал.

– Все, товарищ Председатель, лирика закончилась. – Легат не любил, когда его тормозили, но тут, похоже, его занесло. Прав Очкарик. – Перейдем к прозе. Полагаю, у вас найдется для меня кабинет и толковый помощник? Да? Тогда я бы хотел познакомиться с документами, которые в любой степени – не важно! – относятся к работе моего предшественника, а теперь – к моей. И еще. Первое: с кем я буду в постоянном контакте – с вами, с Полковником, с кем-то еще?.. Второе: где я буду жить? Хотелось бы в гостинице, лучше – в шаговой доступности. Например, в «Мать-городе», если для Конторы это не слишком дорого. Третье. Отсутствие слежки. Я не профессионал, но рано или поздно я ее замечу. И тогда я уйду обратно, и пусть меня там расстреляют перед строем… Честно, я тот зверь, что в неволе скукоживается и помирает. Это вам надо? Я никуда не денусь, а дорогу отсюда до моего мира вы отслеживаете… Вам надо подумать, извините за наглость, или сразу решение примете?..