Дуровъ - Все схвачено

А Гумбольдт завершил:

– Короче, я – здесь, вы – здесь, тоннель по-прежнему задействован, все довольны, все смеются.

– Я вообще-то не слишком доволен.

– Лукавите. Вы – очень любопытный бегун на не очень длинные дистанции. Не обижайтесь. Простите Рабу легкое коварство. И спасибо за то, что вы на него повелись.

По-хорошему надо было встать и уйти. Гордо. Или дать Рабу по физиономии. Как принято среди гордых, а еще и порядочных. Но не встал и не дал. Зачем такие страсти? Драка давно закончилась. Он – здесь и по собственному хотению. Раб-Гумбольдт – дома и в покое. А игра, в отличие от драки, еще идет. Надолго ли? Это вопрос философский…

А есть и бытовые.

– Не убедили вы меня, Раб, не сумели, ну да ладно. Кстати, Раб, вы невольный или вольный?

– Это вопрос?

– А вы как думаете?

– Полагаю, вопрос. Хорошо спросили, писатель в вас не задохнулся под тяжестью чиновника… Сначала был вольным. Еще бы! Абсолютно легально ходить в прошлое! Более того, быть единственным связником между прошлым и будущим – кому еще такое выпадет?..

– Чего-то я не понимаю, – вмешался в монолог Легат. – Насколько я осведомлен… поправьте, если ошибаюсь… именно вы нашли ворота с орлом и ход в прошлое через тоннель. Так?

– Так. Только орла не было. Я его сам потом нарисовал.

– А почему у него крылья в одну сторону?

– Так ветер пришел…

– Какой ветер?

– Не знаю. Наверно, северный. Работать на Контору, пусть и осознанно, не под нажимом – это всегда холодно. И еще – стремно. Поэтому орел у меня вышел скукоженный…

– Орел под ветром – это вы? Занятно. Хотя и печально… Вы ход нашли сами, причем – случайно, и могли им пользоваться, не ставя никого в известность. На хрена вы размечтались легализоваться? Какого черта вас понесло в Контору? И в какую именно? Откуда такая законопослушность у профессионального диггера?

– Да никуда меня не понесло! Рассказываю. Вышел я в тоннель и что? Куда он ведет и ведет ли вообще? Какой он длины? Есть из него выход на поверхность или нет?.. Куча вопросов!.. Да и не думал я, что попал в прошлое. Отпер ворота, ступил на причал. Все реально, объяснимо: правительственное метро, о нем даже не слухи – документы, говорят, есть. Стою как дурак, думаю: надо будет в следующий раз лодку резиновую взять. И насос. И попробовать поплавать туда-сюда… Решил так, вышел из тоннеля, ворота запер. Я же, вы знаете, готовился к взятию сиих ворот, слепок сделал, ключи заказал. Ну, думаю, резиновая лодка – не проблема, она у меня, кстати, дома имелась. На следующее утро притащил ее к тоннелю, накачал ножным насосом, спустил на воду…

– Стоп, – перебил Легат. – Я читал в Конторе ваш отчет о первом «хождении», там о лодке – ни слова. Это что, личная тайна?

– Какая, к черту, тайна! Они меня писать отчеты заставляли – километрами. Я ж не Пимен! Пропускал лишние подробности…

– А почему вы назвались Рабом?

– А кем я был при Конторе? Рабом и был… Считайте это кличкой.

– Они знали, что Раб – кличка?

– Конечно! Но там – назовись хоть кем, лишь бы работал…

– Логично. Поехали дальше.

– А дальше что? Дальше я поплыл и выплыл на просторы нашей родной Реки. И пригнал свою лодочку к причалу для речных трамваев. А пока греб к причалу, тамошний кассир… или кто он на самом деле?.. в милицию и позвонил. Я причалил – меня тут же повязали: за нарушение правил навигации на Реке. Или типа того, не помню точно. И – в отделение… А я ж не знаю, что я в прошлое попал. Я честно рассказываю, где я работаю, где живу, где учился… Ну и все такое… А потом сообразиловку включил, вижу: и форма что-то не та у милиционеров, и протокол ручкой-вставочкой заполняют, и, главное, в кабинете, где меня допрашивали, портрет Бровастого висит. А под портретом – календарь за тыща девятьсот шестьдесят седьмой год. Не слабо, а?.. Я и спросил: какой год на дворе? Мне подтверждают: шестьдесят седьмой пошел. Вот тут-то я сдуру и брякнул, что я – из будущего… Меня немножко побили, потом вызвали бригаду из дурдома, а заодно… кто-то там был особо бдительный… позвонили в Контору. И вот тут-то конторские меня и забрали. И что меня больше всего поразило: довольно быстро и легко поверили.

– Как думаете, почему?

– Не думаю – знаю. Я там сутки просидел, допрашивали меня почти все время, поспать дали часа три. И все вопросы – только о будущем. Меня сначала какой-то капитан допрашивал. Потом полковник… Ну, этого полковника вы наверняка знаете.

– Да, знаком с ним. Все же, что дальше было?

– А дальше меня отпустили.

– Просто так?

– Проще некуда. Сказали: иди, бедолага, назад в свое будущее и принеси нам от тамошней Конторы полезную информацию. Тогда мы тебе поверим.

– Вы ж могли уйти и не возвращаться! Они, что, этого не понимали?

– Все они понимали распрекрасно! И объяснили внятно и вежливо. Я ушел в будущее, а здесь остались моя мама и, извините, я сам. И если б я не вернулся с полезной информацией, то, не исключаю, меня бы в будущем могло и не быть. Был, был и – исчез.

– Чушь! – сказал Легат. – Не верю! В будущем вы уже есть, если оно, как мы с вами проверили, существует сегодня и сейчас. Где существует – это вопрос без ответа. Где-то. За воротами, где вы орла нарисовали… Если для нас с вами доступно быть сегодня в семидесятом году, а завтра – в две тысячи десятом, то несложно предположить, что где-то есть какие-то условные ворота и тоннель, через которые можно попасть в две тысячи пятидесятый, например…

– Фантастика, – тускло отозвался Гумбольдт.

– А то, что мы здесь и сейчас – это не фантастика?.. Деюре – фантастика, соглашусь, а де-факто – чистой воды реальность. И мы шляемся туда-сюда… я, вон, с собой еще двух здоровых мужиков притащил… и ничего нигде не меняется, мы общаемся с теми же людьми, что были здесь и там вчера, позавчера, поза-поза-поза!.. Данность неизменна, и корректировать, изменять ее могут только те, кто в этой данности, так сказать, прописан. А вовсе не путешественники во времени.

– Я понимаю, что говорю с профессиональным фантастом. Пусть так, принимаю ваши правила!.. Что будет, если я вас сейчас убью… чем?.. ну, вон той вазой по башке вас шарахну. И вы помрете.

– Помру. Здесь и сейчас. И не вернусь в свое родное Завтра потому, что вы убьете вазой меня – завтрашнего. И меня в Завтра не будет, жена заявит в милицию, но никто меня не найдет. Потому что я, дурак, поперся в прошлое, чтобы встретиться с вами – моим убийцей. Но останется Легат нынешний. Который вырастет и, возможно, не повторит моей биографии, а выстроит иную… Вариантов много.

– А если я найду вас нынешнего? Я знаю, где вы живете…

– Найдете и, разумеется, убьете?.. Как-то мыслите вы уголовно, интеллигентный человек вроде… Ну, убьете. Легат семнадцатилетний исчезнет. Но время, как дерево, пустит новый побег, из которого вырастет новая линия времени. В ней меня не будет. А в старой и крепкой ветке я как был, так и буду. Естественно, когда вернусь отсюда… Хотя мне бы очень не хотелось, чтоб вы убивали однокашника своего сына. То есть меня в некотором смысле…