Ирен Немировски - Французская сюита

К счастью, устье метро было рядом. У себя Шарли застал мадам Логр, она еще не закончила уборку и подметала с сосредоточенным и сумрачным видом. Зато гостиная сияла. Шарли решил поставить свою самую любимую севрскую статуэтку — Венеру с зеркалом — на лакированную поверхность столика «чиппендейл». Он вытащил статуэтку из ящика, освободил от шелковой бумаги, в которую та была обернута, и залюбовался. Когда он понес ее к столику, в дверь позвонили.

— Посмотрите, кто это там, мадам Логр.

Мадам Логр отправилась к двери, вернулась и сообщила:

— Сударь, я рассказала, что вы ищете себе прислугу, и консьержка из шестого посылает вам эту женщину, которая ищет места. — Шарли пребывал в нерешительности, и она прибавила: — Это очень достойная особа, она работала горничной у госпожи графини Барраль дю Же. Потом вышла замуж и оставила работу, но теперь ее муж попал в плен, и она вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Господин может сам убедиться.

— Хорошо, пригласите ее войти, — распорядился Ланжеле, ставя статуэтку на одноногий столик.

Женщина держалась достойно, спокойно и скромно, создавалось впечатление, что она хочет понравиться, но избегала заискивания. Сразу было видно, что она вышколена и служила в хороших домах. Крупная, сильная. Про себя Шарли поставил ей это в упрек, он любил сухощавых горничных; этой на вид было лет тридцать пять — сорок, самый лучший возраст для служанки, возраст, когда уже не ищут своего счастья, но хватает сил и здоровья на добросовестную работу; одета она была скромно, но изысканно, скорее всего, платье, пальто и шляпка достались ей от бывшей хозяйки.

— Как вас зовут? — осведомился благосклонно Шарли.

— Ортанс Гайяр, сударь.

— Очень приятно. Вы ищете места?

— Дело в том, сударь, что два года тому назад я вышла замуж и покинула госпожу графиню Барраль дю Же. Возвращаться к работе я не собиралась, но мужа мобилизовали, он попал в плен, и — господин поймет меня — я вынуждена зарабатывать себе на жизнь. Брат у меня безработный, и он, и его больная жена, и маленький ребенок у меня на содержании.

— Да, понимаю. Но я намеревался нанять семейную пару…

— Мне сказали, сударь, но, быть может, я все-таки смогу делать часть работы. У госпожи графини я была старшей горничной, но до этого работала у матушки госпожи графини и была там кухаркой. Я могла бы заниматься у вас кухней и приборкой.

— Вот как? Любопытно, — проговорил Шарли, подумав, что такое сочетание для него весьма выгодно.

Естественно, встает вопрос, кто будет подавать на стол. К нему ведь и гости приходят, хотя вряд ли этой зимой он будет часто устраивать званые обеды.

— Умеете ли вы следить за мужским бельем? Предупреждаю, я очень требователен по этой части.

— Рубашки господина графа гладила я.

— А кухня? Обедаю я часто в ресторане. И предпочитаю простые блюда, но тщательно приготовленные.

— Не посмотрит ли господин рекомендации?

Она достала бумаги из сумочки, выделанной под свиную кожу, и протянула ему. Он взял одну, потом вторую; рекомендации были написаны очень тепло — работящая, дисциплинированная, безупречно честная, умеет прекрасно готовить и даже печь.

— Вы умеете и печь тоже? Отрадно. Я полагаю, Ортанс, что мы договоримся. Долго вы работали у госпожи графини Барраль дю Же?

— Пять лет, сударь.

— Мадам сейчас в Париже? Я предпочел бы, вы меня поймете, поговорить с ней лично.

— Конечно, я прекрасно вас понимаю. Госпожа графиня сейчас в Париже. Господин хочет узнать ее номер телефона? Отей 38–14.

— Благодарю вас. Будьте любезны записать телефон, мадам Логр. А оплата? Сколько бы вы хотели получать?

Ортанс попросила шестьсот франков. Он предложил четыреста. Ортанс задумалась. Ее живые проницательные черные глазки видели насквозь этого сытого наглеца. «Крыса, крохобор, — думала она, — но я сумею выкрутиться. Работы сейчас мало». И сказала решительно:

— Меньше пятисот пятидесяти я не могу. Господин меня поймет. У меня были небольшие сбережения, но я их все потратила за время этого ужасного бегства.

— Вы покидали Париж?

— Да, мы бежали из Парижа, сударь. Нас бомбили, и много еще чего, да и от голода мы могли умереть по дороге. Господин понятия не имеет, как это было тяжело.

— Имею, имею, — со вздохом отозвался Шарли. — Я тоже проделал эту дорогу. У меня тоже много горьких впечатлений. Остановимся, стало быть, на пятистах пятидесяти. Имейте в виду, я соглашаюсь, потому что мне кажется, что вы их стоите. Но я настаиваю на безупречной честности.

— Ах, сударь, — произнесла Ортанс тоном, который ясно показывал, что подобное замечание само по себе кажется ей оскорбительным, и Шарли поторопился дать ей понять успокаивающей улыбкой, что сказал это из проформы, что ни на секунду не усомнился в ее неподкупности, что неделикатность столь ему не свойственна, что он предпочитает как можно скорее забыть об этих своих словах.

— Надеюсь, что вы ловки и старательны. У меня есть коллекция, которой я очень дорожу. Вытирать пыль с самых драгоценных экземпляров я не позволяю никому, но, например, вот эту витрину я бы вам доверил.

Ортанс, сочтя слова хозяина за приглашение, бросила взгляд на полураспакованный ящик.

— У господина красивая коллекция. Прежде чем поступить к матушке графини, я работала у одного американца, господина Мортимера Шоу. Он собирал слоновую кость.

— Мортимер Шоу? Неужели? Я прекрасно его знаю, он — известнейший антиквар.

— Он удалился от дел, сударь.

— И долго вы у него работали?

— Четыре года. Я работала только в этих трех домах, больше нигде.

Шарли поднялся и, провожая Ортанс к дверям, сказал с ободряющей улыбкой:

— Вас не затруднит прийти завтра за окончательным ответом? Если устные рекомендации будут столь же хороши, как письменные, в чем я ни секунды не сомневаюсь, то я вас нанимаю. Вы скоро сможете приступить к работе?

— С понедельника, если это вас устроит, сударь.

Ортанс ушла. Шарли поспешил переменить воротничок, манжеты, тщательно вымыл руки. В баре он достаточно много выпил, чувствовал необыкновенную легкость и довольство собой. Он не стал дожидаться лифта, древней, медлительной машины, и легко по-молодому сбежал вниз по лестнице. Через несколько минут он окажется в приятной дружеской компании, увидит очаровательную женщину. Ему было приятно поделиться с друзьями своим открытием — маленьким уютным ресторанчиком.

«Останется ли там еще это замечательное «Корто»?» — размышлял он. Резные деревянные ворота с сиренами и тритонами — истинное произведение искусства с сертификатом комиссии по историческим памятникам города Парижа — открылись и закрылись за ним с тихим жалобным скрипом. Перешагнув порог, Шарли сразу же утонул в густой темноте, но не огорчился, а с веселой беззаботностью двадцатилетнего зашагал наугад по направлению к набережным. Карманный фонарик он позабыл. «Но я же знаю каждый камень у себя в квартале, — утешил он сам себя. — Всего-то и дела — пройти вдоль Сены, а потом по мосту Мари. Автомобилей сейчас не может быть много». И как только он произнес про себя этот монолог, в двух шагах от него вынырнул автомобиль с покрашенными в синийчвет, согласно новым правилам, фарами, летящий на полной скорости. Шарли от неожиданности опешил, отскочил назад, споткнулся, почувствовал, что теряет равновесие, инстинктивно взмахнул рукам и, не найдя никакой опоры, кроме воздуха, упал. Машина резко взяла в сторону, женский голос отчаянно крикнул: «Осторожнее!» Поздно.